Требуется мужчина

Стаут Требуется мужчина

Ниро Вульф — 18

Оригинал: Rex Stout, “Help Wanted, Male”, 1949

Рекс Стаут «Требуется мужчина»

1

Он пришел к нам в тот самый день, когда пуля оборвала его жизнь. Бен Джонсон, политик и публицист, был в моем представлении круглым дураком. Чего стоила нашумевшая история с какими-то военными тайнами, которые ему чуть было не продал капитан Питер Рут… У меня было тихое подозрение, что Джонсон пошел бы на то, чтобы купить их у него, имей он хоть какое-то понятие о том, как пустить эти секреты в дело и не вляпаться. Джонсон вовремя спохватился и быстренько переметнулся, согласившись, как пай-мальчик, сотрудничать с Ниро Вульфом. Все это случилось пару месяцев назад. И вот теперь, в один прекрасный вторник, Джонсон позвонил рано утром и заявил, что желает видеть Вульфа. Я ответил, что Вульф, как обычно, до одиннадцати занят своими орхидеями, и Джонсон, чуть помявшись, условился о встрече ровно в одиннадцать. Когда он прибыл на пять минут раньше назначенного времени, я проводил его в кабинет и предложил сесть в красное кожаное кресло. Джонсон, усевшись, обратился ко мне: — Кажется, я вас помню. Вы ведь майор Гудвин? — Он самый. — А что же вы не в форме? — А я вот только что заметил, что вам крайне не мешало бы подстричься, — ответил я. — В ваши годы, да с такой сединой, вы смотрелись бы куда как солиднее с короткой стрижкой. Более внушительно, что ли. Ну как, продолжим в том же духе? Тут в прихожей клацнул личный лифт Вульфа, а через мгновение и сам Вульф вошел в кабинет. Поздоровавшись с посетителем, он прошествовал к рабочему столу и уселся всей своей многопудовой тушей — двести шестьдесят с чем-то фунтов чистого веса! — в собственное кресло, единственное в своем роде, рассчитанное на подобные перегрузки. Бен Джонсон заговорил первый: — Я хотел показать вам кое-что. Я получил это сегодня утром по почте. Он извлек из кармана пиджака конверт и, чуть приподнявшись, протянул его Вульфу. Бросив беглый взгляд на конверт, Вульф вытащил из него маленький листок бумаги, пробежал его глазами и передал мне и то и другое. Конверт был адресован Бену Джонсону, адрес выведен чернилами аккуратными печатными буквами. Листок бумаги был откуда-то вырезан ножницами или острым ножом, и надпись на нем, оттиснутая крупным черным шрифтом, гласила:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЕ УВИЖУ!»

Вульф буркнул: — Ну и что, сэр? — Могу дать бесплатную консультацию, — вставил я, — откуда это взялось. Джонсон огрызнулся: — Вы хотите сказать, что знаете, кто это послал? — О нет. За это я бы содрал гонорар. Листок вырезан из рекламы фильма под названием «Встреча на рассвете». Говорят, это фильм века. На прошлой неделе я сам наткнулся на эту рекламу в «Америкэн мэгэзин» — хотя, надо полагать, она есть во всех журналах. Вот если бы вы нашли… Вульф цыкнул на меня и снова пробурчал, обращаясь к Джонсону: — Так что вы хотите, сэр? — Что мне теперь делать? — резко спросил Джонсон. — Понятия не имею. У вас есть хоть какое-то предположение, кто это прислал? — Ни малейшего, — убито произнес Джонсон. — Черт возьми, мне все это не нравится. Разве бывают настолько идиотские анонимные шуточки? Вы только посмотрите! Никаких недомолвок, все четко и ясно, как божий день. Похоже, кто-то хочет попытаться меня убить. Только я ума не приложу, кто, зачем, когда и как собирается это сделать. Я думаю, что попытаться выяснить, кто это послал — дело гиблое. Но я хочу заручиться хоть какой-нибудь защитой и готов хорошо вам заплатить. Я скрыл ладонью зевок. Бесполезно — ни расследования, ни гонорара — сплошная скука. За все годы, что я прожил в доме Ниро Вульфа на Западной Тридцать пятой улице, работая кусакой-оводом, погонялой и мальчиком на побегушках, а короче говоря — помощником шефа по сыску, я раз пятьдесят, не меньше, слышал, как Вульф говорил в подобных случаях напуганным людям любого возраста и общественного положения, что, мол, если кто-то всерьез решил покуситься на их жизнь и запасется при этом терпением, то помешать ему вряд ли удастся. Только изредка, когда наш текущий счет в банке стремительно катился к нулю, он соглашался предоставить в качестве телохранителя Кэтера, или Дэркина, или Пензера, или Кимза — по двойной ставке. Но сейчас все они были на фронте, да и будь они здесь, все равно — мы только что получили от одного клиента чек на сумму с четырьмя нулями. Джонсон, естественно, расстроился, но Вульф только продолжал бубнить, что, может, ему повезет, если он обратится в полицию, и что мы с удовольствием представим ему список самых надежных сыскных агентств, которые обеспечат ему телохранителя на все случаи жизни, и все за шестьдесят зеленых в сутки. Джонсон отвечал, что ему это и даром не надо, ему нужно лишь одно — мозги Вульфа. Шеф скорчил кислую мину и решительно покачал головой. Тогда Джонсон поинтересовался, а как насчет Гудвина? Вульф изрек, что майор Гудвин в данное время состоит на службе в армии Соединенных Штатов. — Да он даже не в военной форме, — проворчал Джонсон. Вульф терпеливо разъяснил: — Видите ли, офицерам военной разведки особого назначения предоставляются некоторые привилегии. У майора Гудвина специальное задание — помогать мне в тех поручениях, которые возлагает на меня армия. За что, кстати, мне не платят ни гроша. Так что, как видите, у меня сейчас крайне мало времени для моего частного бизнеса. А вам, мистер Джонсон, просто следует какое-то время быть поосмотрительнее в своих действиях и передвижениях. Ну вот, например, когда вы заклеиваете конверт, не стоит его облизывать. Нет ничего проще, чем удалить с конверта слой клея и нанести вместо него какой-нибудь состав со смертельным ядом. Или, скажем, когда вы где-нибудь открываете дверь, не забудьте ее прежде широко и резко распахнуть, а уж потом идите. Ну и тому подобное. — Боже мой! — простонал Джонсон. — Да, именно так, — кивнул Вульф. — Кстати, учтите, этот малый сам себе здорово связал руки, если только он не отъявленный врун. Помните — он предупреждает, что увидит вашу смерть. Это уже сильно ограничивает его возможные действия и способы убийства. Он — или она — обязательно должен находиться там, где все и произойдет. Так что мой вам совет — постоянная осторожность и бдительность. Шевелите получше собственными мозгами, а не надейтесь заполучить мои. И не паникуйте. Арчи, сколько раз за последние десять лет со мной грозились покончить? Я поджал губы: — Ну, раза двадцать два, пожалуй. — Фу! — Вульф бросил на меня хмурый взгляд. — Да не меньше ста раз. А я, как видите, мистер Джонсон, и по сей день жив-здоров. Джонсон убрал свою вырезку вместе с конвертом и отбыл восвояси, так ничего и не добившись, кроме совета не облизывать конверты и резко распахивать двери. Провожая его к выходу, я даже ему посочувствовал и, прощаясь, не счел за труд сообщить ему, что если он надумает-таки обратиться в сыскное агентство, то лучшее — «Корнуэлл и Майер». Вернувшись затем в кабинет, я остановился перед стадом Вульфа и изобразил из себя бравого солдата, то есть молодцевато расправил плечи, выпятил грудь и щелкнул каблуками, собираясь выложить ему одну новость, которая должна была бы его отменно порадовать. При этом для наибольшего эффекта, как я рассудил, мне бы не помешала выправка, как у настоящего вояки. — В четверг, в девять утра, у меня встреча с генералом Карпентером в Вашингтоне, — выпалил я на одном дыхании. В ответ брови вульфа поднялись на миллиметр. — В самом деле? — Да, сэр. Я сам об этом просил. Я просто рвусь за океан, чтобы увидеть хоть одного немца. Если особого риска не будет, я постараюсь кого-нибудь из них отловить и потолковать по душам. Я замыслил одну убийственную реплику, и мне не терпится испытать ее на немцах. — Что за чушь? — безмятежно уронил Вульф. — Тебе уже три раза отказали в отправке за океан. — Как же, помню. — Я изо всех сил старался стоять во фрунт. — Да только я же имел дело с одними полковниками, а чего от них еще ожидать — все они старые пни. А вот Карпентер — он меня поймет, вот увидите. Вы, конечно, великий сыщик, а также величайший и лучший в Нью-Йорке орхидееман и орхидеевод, чемпион по потреблению пищи и пива и вообще — гений. А я уже сто лет на вас работаю — во всяком случае порядочно, — так я всю войну просижу здесь, в вашем доме. Поэтому я из кожи вон вылезу, лишь бы повидать генерала Карпентера. Сами понимаете, он будет вам звонить, а потому я взываю к вашему патриотизму, или честолюбию, или к каким-то другим лучшим чувствам — если они у вас есть — ну и, разумеется, к вашей антипатии к немцам. А если вы наябедничаете Карпентеру, что не можете без меня обойтись, я подмешаю в ваше любимое крабовое филе кусочки хряща, а в пиво насыплю сахар. Вульф открыл глаза и уставился на меня, лишившись дара речи от жуткой перспективы отведать пиво с сахаром. Я же сел и любезным светским тоном добавил: — Джонсону я сказал, что лучшее агентство — «Корнуэлл и Майер». Вульф проворчал: — Он только зря потратит деньги. Я сомневаюсь, что опасность настолько велика. Если кто-то замышляет убийство, он не будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то фильма. Это было во вторник. На следующее утро, в среду, газеты вышли с жирными заголовками на первых полосах об убийстве Бена Джонсона. Утром, как обычно завтракая на кухне вместе с Фрицем, я как раз штудировал заметку в «Таймс» об этом происшествии и успел дочитать только до середины, когда в дверь позвонили. Я пошел открывать и увидел на крыльце нашего старого приятеля инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена.

2

— Я же вам сказал — нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, — заявил Ниро Вульф. На него стоило посмотреть — Вульф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, а на одеяле покоился поднос с завтраком. Как всегда, ровно в восемь утра, Фриц приносил завтрак в его спальню на третьем этаже. Стрелки на часах сейчас показывали восемь пятнадцать, а потому в ненасытной утробе великого сыщика уже исчезли персики, сливки, изрядная часть здоровенного ломтя бекона и две трети яичницы, не говоря уж о кофе и пюре из зеленых томатов. Хотя черное шелковое одеяло было откинуто, приходилось приглядываться, чтобы уловить границу между ядовито-желтой перкалевой простыней и пижамой такого же замечательного цвета. Всего нескольким людям, не считая нас с Фрицем, доводилось когда-либо лицезреть Вульфа в подобном виде. На этот раз такой чести добился инспектор Кремер, который слишком хорошо знал, что с девяти до одиннадцати часов Вульф пребывает в оранжерее с орхидеями, от которых оторвать его уже никому не удается. — За последние двенадцать лет, — прорычал Кремер, который почти всегда начинал разговор в подобном тоне, — вы… кажется… соврали мне десять миллионов раз. Кремер вовсе не заикался, а просто жевал незажженную сигару. Как и всегда, когда ему случалось работать всю ночь напролет, он казался брюзгливым и обиженным, но выглядел безукоризненно, если не считать пробора, который явно сбился с пути. Вульфа трудно было вывести из себя во время завтрака, а потому он пропустил мимо ушей этот выпад и принялся за тост с пюре, запивая его кофе. — Он же приходил к вам вчера утром, всего за двенадцать часов до того, как его убили, — продолжал Кремер. — Вы не можете это отрицать. — Конечно. Я, кстати, уже говорил вам, что ему было нужно, — вежливо ответил Вульф. — Получив по почте конверт с угрожающим посланием, мистер Джонсон пришел сюда и заявил, что ему нужны мои мозги. Я отказался, и он ушел восвояси. Вот и все. — А почему же вы отказались? Что он вам такого сделал? — Да ничего. — Вульф подлил себе кофе. — Просто я не занимаюсь такими делами. Когда кого-то хотят убить и посылают при этом анонимки с угрозами, то дело либо выеденного яйца не стоит, либо опасность настолько реальна и неотвратима, что предпринимать что-либо совершенно безнадежно. Из прошлого мистера Джонсона мне приходит на память только случай с капитаном Питером Рутом, который пытался в политических целях продать Джонсону какой-то военный секрет. Джонсон обратился ко мне, мы раздобыли необходимые улики, и капитан предстал перед трибуналом. Мистер Джонсон тогда весьма лестно отозвался о моих методах и способностях, поэтому-то, я полагаю, он и обратился ко мне, когда помощь потребовалась ему самому. — Не думал ли он, что угроза исходит от кого-то, кто связан с капитаном Рутом? — Нет. Он и не упоминал о Руте. Он сказал, что не представляет, кто вознамерился его убить. Кремер хмыкнул. — То же самое он заявил и Тиму Корнуэллу. Тот, кстати, считает, что вы потому и не ввязались в это дело, что знали или подозревали — здесь пахнет жареным. Сами понимаете, как огорчен Корнуэлл, ведь он потерял своего лучшего сотрудника. — Конечно, понимаю, — кротко отозвался Вульф. — Если он и в самом деле был лучший… — Так сказал Корнуэлл, — отрезал Кремер, — и сотрудник этот мертв. Его имя Дойл, он двадцать лет занимался частным сыском. Отличный послужной список. Судя по тому, как все вышло, вины Дойла в случившемся нет. Джонсон пришел в фирму «Корнуэлл и Майер» вчера около полудня, и Корнуэлл приставил к нему Дойла в качестве телохранителя. Мы проследили все их передвижения и ничего не обнаружили. Вечером Дойл сопровождал его на встречу в клуб, в центре города. Оттуда они ушли в одиннадцать двадцать и, похоже, сразу отправились к Джонсону домой — или на автобусе, или на метро. Жил он в многоквартирном доме на Семьдесят третьей улице неподалеку от Мэдисон-авеню. А в одиннадцать сорок пять обоих нашли мертвыми на тротуаре около подъезда дома Джонсона. И тот, и другой убиты выстрелами в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра, причем в Дойла стреляли сзади, а в Джонсона — спереди. Пули извлекли. Никаких следов порохового ожога. Вообще ничего. Вульф поставил чашку из-под кофе на поднос. В мою сторону он даже не посмотрел, но всем своим видом показывал, что раз уж я здесь, не мешало бы мне и отнести поднос на кухню. Выслушав мистера Кремера, он едко пробурчал: — Да, лучший агент мистера Корнуэлла! — Бросьте язвить, — ощетинился Кремер, — его же убили выстрелом в спину. Там в десяти шагах есть подворотня, где мог прятаться стрелявший. Или стрелять могли из проезжающего автомобиля, или с другой стороны улицы. Хотя тогда убийца должен был быть суперснайпером — обе пули положил точнехонько в самый моторчик. Мы не нашли ни единого человека, кто слышал бы выстрелы. Консьерж торчал внизу, в цоколе, возился с отопителем; он заявил в свое оправдание, что у них, как и везде, людей не хватает. Лифтер как раз поднимался в лифте на десятый этаж, сопровождая жильца. Обнаружили трупы две женщины, которые возвращались из кино. Стрелять должны били никак не позже чем за минуту до их появления, но они как раз тогда и вышли из автобуса, что останавливается на углу Мэдисон-авеню. Вульф выбрался из постели — на это зрелище. Скажу я вам, стоило посмотреть — и глянул на часы, которые стояли на столике возле кровати. Было восемь тридцать пять. — Знаю, знаю, — прорычал Кремер, — вы непременно должны одеться и спешить наверх, к своим дурацким орхидеям. Тот жилец, что поднимался на лифте, оказался известным врачом, и он знал Джонсона лишь понаслышке. Две женщины, которые обнаружили убитых — манекенщицы с Седьмой авеню, — вообще о Джонсоне никогда не слыхали. Лифтер работает в доме уже больше двадцати лет. Нареканий на него никаких. Джонсон славился щедрыми чаевыми, и обслуживающие его любили. Консьерж, толстый болван, работает там всего две недели, и то из-за постоянной нехватки мужчин. Жильцов он не знает даже по именам. В числе оставшихся подозреваемых — все население Нью-Йорка плюс ежедневные приезжающие и уезжающие. Вот почему я к вам пришел. Ради Бога, расскажите, что вам известно. Вы же сами видите, насколько это необходимо. Гора в желтой пижаме чуть колыхнулась. — Мистер Кремер, я снова повторяю: я не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать. — С этими словами Вульф решительно затопал в ванную. Пару минут спустя я распахнул перед мистером Кремером входную дверь внизу. Прежде чем уйти, он повернулся ко мне — из угла рта у него чуть не на три четверти свешивалась сигара — и прогромыхал: — Кстати, Гудвин, насчет этого черного шелкового одеяла… Как бы оно здорово сошло Вульфу за саван! Не забудь известить меня, когда наступит сей благословенный час, я уж, конечно, не премину прийти, чтобы собственноручно зашить его на Вульфе. Я холодно воззрился на него. — Говорим ли мы ложь или правду — вы только знай себе бранитесь. Куда идут деньги наших бедных налогоплательщиков — ума не приложу! Вернувшись в кабинет, я занялся утренней почтой, которая скопилась на моем столе из-за прихода раннего посетителя. Я принялся вскрывать все подряд. Как всегда, проспекты, каталоги, приглашения, просьбы о совете (без вложенного чека) и тому подобная дребедень, вполне вписывающиеся в обычный довоенный набор. Я добрался уже почти до дна кипы, так и не наткнувшись ни на что более или менее занятное, после чего разрезал очередной конверт. Тут-то оно и было. Я вытаращился как громом пораженный. Потом поднял конверт и уставился на него. Вообще-то я не склонен разговаривать сам с собой, но тут неожиданно для себя выпалил: «О Господи!» Бросив оставшуюся почту, я пулей вылетел из кабинета, взлетел по лестнице в оранжерею, прошел через три первые помещения, мимо всего великолепия — от рядов горшочков с рассадой до роскошных гибридов каттлеи, усыпанных цветами, и, наконец, обнаружат Вульфа в термальной комнате, где он вместе с заботливой нянькой орхидей Теодором Хорстманом исследовал только что принесенную корзину с торфяным мхом. — Что еще? — рявкнул Вульф, напоминая мне, что, когда он возится наверху со своими ненаглядными орхидеями, прерывать его можно только на свой страх и риск. — Наверное, — небрежно начал я, — не стоило мне вас беспокоить. Но я тут кое-что нашел в кипе почты, и, кажется, это должно вас позабавить. С этими словами я выложил на скамейку перед носом Вульфа конверт и листок бумаги. На конверте печатными буквами были выведены чернилами его имя и адрес, а клочок бумаги был вырезан откуда-то то ли ножницами, то ли острым ножом, и на нем было крупным шрифтом напечатано:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЕ УВИЖУ!»

— Разумеется, это просто какое-то совпадение, — заметил я, ухмыляясь.

3

Я думал, что он пробурчит что-нибудь вроде «Именно так», но Вульф промолчал. Мгновение он, не притрагиваясь, разглядывал принесенные мной экспонаты, потом бросил на меня острый взгляд, в котором явно читалось подозрение, что я сам все это подстроил. Помолчав, он бестрепетно изрек: — Я просмотрю почту в одиннадцать, как всегда. Чего-чего, а величия ему не занимать. Спасовав перед таким неподражаемым хладнокровием, я молча забрал конверт и вырезку, безропотно вернулся в кабинет и погрузился в обычные домашние дела — писал письма, заносил на карточки характеристики орхидей и занимался другими достойными мужчины поручениями. Вульф не обманул. Ровно в одиннадцать он спустился в кабинет и, усевшись в необъятное кресло за письменным столом, занялся привычным делом — просматривал отложенную мной почту, подписывал счета, проверял расходы и, поглядывая на настольный календарь, диктовал письма и распоряжения. Наконец он позвонил Фрицу, чтобы тот принес пива, и только тогда откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, соизволил заметить: — Арчи, что может быть для тебя проще, чем вырезать эту штуку из журнала, купить конверт, наклеить на него марку, написать печатными буквами мой адрес и отправить? Разве не так? Я хмыкнул и покачал головой. — Подобные шуточки не в моем стиле. Да и зачем мне это, посудите сами? Вы же знаете, я не стану лишний раз напрягаться без серьезной причины. Кроме того, стал бы я приводить вас в ярость и озлоблять именно теперь, когда генерал Карпентер вот-вот позвонит и поинтересуется, что вы обо мне думаете? — Тебе теперь придется отложить поездку в Вашингтон. Я постарался, чтобы на моей честной и простодушной физиономии отразилось нескрываемое удивление. — Нет, я никак не могу. У меня же встреча не с кем-нибудь, а с генерал-лейтенантом. Да и вообще, с какой стати? — Я ткнул перстом в направлении лежащей перед ним на столе вырезки из журнала. — Не из-за этой же пустяковины? Вы сами сказали, что паниковать тут не из-за чего. Я уже и сам сомневаюсь, есть ли основания для тревоги. Ведь если кто-то замышляет убийство, то вряд ли будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то… — Так ты все же собираешься в Вашингтон? — Да, сэр. Я же сказал — у меня там свидание. Разве что позвонить Карпентеру и сказать ему, что у вас расшатались нервы из-за анони… — Когда ты уезжаешь? — Я взял билет на шестичасовой поезд, но могу поехать позже. — Отлично. Значит, у нас в запасе еще целый день. Возьми блокнот. Вульф наклонился, плеснул себе пива, отхлебнул и снова откинулся на спинку кресла. — У меня есть маленькая реплика по поводу твоего зубоскальства. Когда вчера у нас был мистер Джонсон и показал нам все эти штуки, мы не имели ни малейшего понятия о том, что собой представляет человек, пославший ему анонимное письмо. Кто знает, может, это была просто трусливая попытка испортить мистеру Джонсону аппетит? Однако мы уже больше не пребываем в праздном неведении. Этот человек не только хладнокровно убил мистера Джонсона, причем проделал это столь же хитроумно, сколь и решительно, но и застрелил мистера Дойла, никакого отношения к мистеру Джонсону не имевшего и появления которого никак нельзя было предвидеть. Так что теперь мы можем констатировать, что этот человек безжалостен, быстро принимает решения, сталь же стремительно действует и, возможно, одержим навязчивой идеей. — Согласен, сэр. Было бы хорошо, если бы вы залегли в постель и не вылезали бы оттуда, разрешив входить к вам только Фрицу, пока я не вернусь из Вашингтона. Клянусь, я все понимаю и буду держать язык за зубами, хотя с вами у меня это и не всегда получается. Так или иначе вам не мешает отдохнуть. И не вздумайте облизывать конверты. — Фу! — Вульф погрозил мне пальцем. — Тебе легко говорить, не тебе прислали эту угрозу. С тобой, видно, расправиться пока не собираются. — Да, сэр. — Этот человек крайне опасен, и шутки с ним плохи. — Не спорю. — Отлично. — Вульф закрыл глаза. — Записывай, что сочтешь нужным. Вполне возможно, если убийца имеет по отношению ко мне столь же серьезные намерения, как и к мистеру Джонсону, то это дело связано с капитаном Питером Рутом. С Джонсоном меня больше ничего не связывало. Так что в первую очередь разузнай, где находится сейчас капитан Рут. — Он был приговорен военным трибуналом к трем годам тюрьмы. — Я знаю. Вот и выясни, там ли он. И еще узнай, что слышно о его невесте, той самой молодой женщине, которая подняла вокруг дела капитана Рута страшный шум и обозвала меня дворнягой-ищейкой. Кстати говоря, эти термины противоречат друг другу — неудачный эпитет. Эту женщину зовут Джейн Гир. — Вульф на мгновение приоткрыл глаза. — У тебя богатый опыт общения с симпатичными молодыми женщинами, так что постарайся без промедления связаться с ней. Ты не встречался с ней в последнее время? — Нет, — ответил я, — но просто горю желанием исправить сейчас эту ошибку. Только вот сомневаюсь… — Значит, так и поступи. Я хочу ее видеть. Прости, что я тебя перебиваю, но тебе ведь надо еще успеть на поезд. Сообщи также мистеру Кремеру, какой оборот приняло дело, и попроси его поднять досье капитана Рута — его связи, близких. За исключением мисс Гир, которая, кстати, вполне может жаждать мести за его позор; ею я займусь сам. Если капитан Рут в тюрьме, договорись с генералом Файфом, чтобы его привезли сюда. Я хочу с ним побеседовать. Где та вырезка, которую вчера получил мистер Джонсон? Спроси об этом у мистера Кремера и мистера Корнуэлла. Вполне может оказаться, что мы получили не такую же, а именно ту самую. Я покачал головой: — Нет, сэр. Эта отрезана вверху справа, ближе к тексту. — Я и сам заметил, только убедиться все равно не мешает. Проверь надежность дверных замков и засовов, а также — исправен ли звонок в твоей комнате. Пусть Фриц сегодня спит у тебя. С ним и с Теодором я еще поговорю. Чтобы все выполнить, тебе достаточно будет несколько раз позвонить по телефону. Кроме мисс Гир, конечно, но тут уж решай сам. Мистеру Кремеру пока ничего о ней не говори, я хочу сначала встретиться с ней сам. Когда ты возвращаешься из Вашингтона? — Я хочу успеть на обратный поезд в полдень — встреча назначена на девять утра. Значит, около пяти буду здесь. — И я пылко добавил: — Если Карпентер положительно решит вопрос о моей отправке за океан, я, конечно же, оговорю, чтобы не уезжать, пока не отыщется этот рекламорезатель. Я бы не хотел… — Я думаю, тебе незачем особенно торопиться назад. Или менять свои планы. В конце концов, именно правительство тебе платит жалованье. — Вульф говорил ледяным тоном, сухо и резко, буравя меня взглядом, словно вознамерился просверлить им сразу все мои жизненно важные органы. — Пожалуйста, соедини меня с генералом Файфом, — добавил он, не меняя интонации. — Возьмемся за капитана Рута. Намеченная программа покатилась как по маслу — за исключением Джейн Гир. Если бы не она, я бы преспокойно уехал, как собирался, шестичасовым поездом и не потерял бы несколько часов. Файф перезвонил через полчаса, поведав, что в настоящее время Рут отбывает срок за государственный счет в тюрьме на юге штата Мэриленд, и добавил, что его без промедления доставят в Нью-Йорк для беседы с Вульфом — это, похоже, опровергало известное высказывание, что демократия всегда неблагодарна. Корнуэлл сообщил, что и вырезку, и конверт, которые получил Джонсон, он передал инспектору Кремеру, что тот и подтвердил, добавив, что они и сейчас у него. Кремер, как мне показалось по телефону, был страшно занят, чтобы сколько-нибудь затягивать наш разговор. Почему — я понял несколько позже, когда сразу после обеда он заявился к нам. Усевшись в красное кожаное кресло, он прищурился и вперился в Вульфа, после чего хрипло и грубо гоготнул и ядовито процедил: — Заинтересован, замешан и желаю знать — так? Само собой, Вульф ответил встречной колкостью, но минуты через три жаркой словесной перепалки они поостыли и перешли к делу. Кремер привез вырезку, которую получил Джонсон, и они с Вульфом, сравнив ее с той, что прислали нам, пришли к выводу, что оба кусочка бумаги вырезаны из двух экземпляров одного и того же номера журнала — на редкость важная информация, за которую я не дал бы и пяти центов. Мы выложили без утайки все, что знали про дело капитана Рута, умолчав лишь про Джейн Гир. Кремер сказал, что он поднимет все, что касается прошлого Рута и его связей. Что же до официального расследования убийства Джонсона, то в числе подозреваемых по-прежнему оставалось все население огромного Нью-Йорка, так что полицейские могли резвиться вволю. Когда после пространных разглагольствований Кремера стало ясно, что следственная группа не сдвинулась с места ни на шаг, Вульф не преминул съязвить по этому поводу, Кремер ответил тем же, и в результате обсуждение закончилось такой же перебранкой, с какой и началось. С Джейн Гир мне не очень повезло. В рекламном агентстве, где она работала и куда я позвонил около полудня, мне сообщили, что сейчас она находится где-то на Лонг-Айленде, проникается достоинствами какой-то продукции их клиента, чтобы составить рекламу. Когда наконец часа в четыре я до нее добрался, Джейн Гир, сочтя пять моих звонков в течение дня неоспоримым подтверждением пробуждения моих низменных инстинктов, повела себя весьма вызывающе. Она и не подумает отправиться к Ниро Вульфу, пока я сам не заеду за ней и заодно не угощу коктейлем. Так что в начале шестого мы встретились за коктейлем в баре «Кейлико» в отеле «Черчилль». Хотя позади у нее был полный рабочий день, она выглядела такой бодренькой и свеженькой, словно весь день только и делала, что отсыпалась да нежилась в ванной. На той стадии развития событий я не предполагал, что подобное творение руки божьей может быть виновно в тщательно обдуманном и хладнокровном убийстве. Я интересуюсь человеческой природой, и мне не составило труда за короткое время нашего знакомства обнаружить, что Джейн Гир способна на сильные чувства, в чем бы они ни проявлялись, и не склонна ограничивать выражение этих чувств мелкими шалостями вроде стреляния глазками. Мне не доводилось, правда, наблюдать, чтобы она пыталась выцарапать кому-нибудь глаза или вцеплялась в волосы, но я знал ее всего два месяца, а способностей ей было не занимать. Тем не менее я чувствовал, что убийство Джонсона — Дойла, один из которых вообще был ни при чем, не вязалось с ее натурой; и я знал, что она уже пересмотрела свое отношение к заварухе с капитаном Рутом, с тех пор как обозвала Вульфа дворнягой-ищейкой. Она стрельнула в меня карими глазками. Заметьте, я не говорил, что Джейн Гир этого не делает, я сказал лишь, что на этом она не останавливается. Вдруг она попросила: — Ну-ка, дайте взглянуть на ваш правый указательный палец. Я исполнил ее просьбу, а она нежно погладила кончик моего пальца и проворковала: — Это я проверяю, не набили ли вы мозоль. Вы же пять раз набирали мой номер, да еще меньше чем за пять часов. Может, вам нужно выиграть какое-то пари? Или вы грезите мной во сне и наяву? — Джейн наклонилась, чтобы дотянуться губами до Соломинки, вставленной в бокал с коктейлем. Прядь волос упала, закрывая ее глаз и щеку, и я тем же указательным пальцем подцепил отбившийся локон и вернул на прежнее место. — Простите мне эту вольность, но мне хотелось бы, чтобы вашу очаровательную мордашку от меня ничто не заслоняло. Может, вы вдруг побледнеете или у вас глаза закатятся… — Уж не от вашей ли близости? — Нет, в таких случаях симптомы обычно другие — на это я делаю скидку. Да я в любом случае вряд ли смог оказать на вас должное магическое действие, потому что жутко зол: по вашей милости я опаздываю на поезд. — Но ведь на этот раз вы сами позвонили мне! — Ладно, ладно. — Я отпил из бокала. — По телефону вы сказали, что вам по-прежнему не нравится Ниро Вульф, а потому вас совершенно не тянет встретиться с ним. Если вы и придете, сказали вы, то только если будете знать, зачем это понадобилось, да и тогда необязательно. Так вот, я решил объяснить вам, зачем это нужно. Он хочет спросить у вас, как вы собираетесь его прикончить — собственноручно или с помощью того же головореза, которого вы наняли, чтобы расправиться с Джонсоном и Дойлом? Вульф, видите ли, хочет заранее знать, чего ему от вас ожидать. — Да помилуйте. Вам не мешало бы посадить свой юмор ни диету. Тяжеловат он у вас стал. Я покачал головой: — Сами понимаете, я был бы не прочь поиграть с вами в кошки-мышки, но не могу же я опоздать на все поезда. И позабавить вас я тоже не пытаюсь, да мне и не до шуток. Мне поручили передать вам следующее. Жизни Вульфа сейчас угрожают точно таким же образом, как угрожали Джонсону, и предполагается, что с Джонсоном расправились в отместку за капитана Рута. В свое время, когда сцапали капитана Рута, вы не стеснялись в выражениях, да и вообще вели себя так, что сейчас возникло очень большое желание выяснить, чем вы в последнее время занимались Именно об этом Вульф и хочет с вами поговорить. Если вы спросите, отчего же я сам не начал танцевать от печки и не допытался выяснить, где вы были прошлой ночью с одиннадцати до двенадцати, то я отвечу: это бесполезно, так как, если вы наняли головоре… — Довольно, — прервала она меня. — Мне кажется, я сплю. — Зато у меня сна ни в одном глазу. — Все, что вы говорите, просто фантастика. — Возможно. Большей частью. — Неужели Ниро Вульф в самом деле думает, что это я? — Этого я не говорил. Он просто хочет с вами потолковать. Она сверкнула глазами и продолжала, повысив голос: — И еще от этого дурно попахивает. А полиция? Вы уже, наверно, сговорились, что после общения с Вульфом я попаду в полицейский участок. Тогда не будете ли вы так любезны позвонить с утра моему боссу и известить его, где я нахожусь? Не говорить же мне вам, что… — Послушайте, о прекрасная и разгневанная тигрица… — Как ни странно, она дала мне возможность вклиниться в ее речь, что было приятной неожиданностью. — Вспомните, я хоть раз пытался нанести удар в спину? Если да, то пристрелите меня на месте. Я только объяснил вам положение вещей. Полицейским про вас ровным счетом ничего не поверили, хотя они к нам и обращались. С вашего разрешения я предположу, что вы тут ни при чем, невинны, как только что вылупившийся цыпленок, хотя по внешним признакам вы ничем такового не напоминаете. — Спасибо, — ответила она, но металл в ее голосе прозвенел еще резче. — Не стоит. Но полиция тоже занялась делом Рута, так что они могут выйти на вас и без наших подсказок. И в этом случае вам совсем не повредило бы, если к тому времени, как они до вас доберутся, Вульф уже пришел к твердому убеждению, что вы и мухи не обидите. — Каким это образом? — презрительно фыркнула она. — Он поинтересуется, не поручали ли мне когда-нибудь совершить убийство, я с улыбкой отвечу «нет», а он извинится и подарит мне орхидею? — Не совсем так. Он же гений. Он задаст вам вопрос типа — насаживаете ли вы сами наживку на крючок, когда удите рыбу, и вы даже сами не заметите, как себя выдадите. — Звучит крайне заманчиво. — Внезапно ее взгляд изменился и губы дрогнули — ей в голову явно пришла какая-то мысль. — Интересно… — протянула она. — Скажите, что именно, и интересно станет нам обоим. — Извольте. — Ее глаза потемнели. — Может быть, то, что мне пришло в голову, и есть то главное, ради чего вы так распинаетесь передо мной? Вы же крутите шашни с тысячами девушек и женщин — кстати, вы еще не обзавелись книгой регламента с отрывными талонами, где указано время на встречи с ними? И тем не менее вы уделяете мне одной столько драгоценного времени! Не для того ли, чтобы подвести под меня это идиотское ложное обвинение? Одному небу известно, как вы намереваетесь этого достигнуть, а что до меня, то мне все равно, как… — От последнего увольте, — прервал ее я, — не то я сам себя начну подозревать. Черт побери, обладая таким магическим зеркальцем, вы должны не хуже меня знать, почему я уделяю вам столько драгоценного времени. Да, я проверял на опыте собственную восприимчивость к разным формам, цветам, прикосновениям, духам и так далее, и глубоко благодарен вам за помощь в научном эксперименте. Но то, что вы вообразили, будто опыт, который мы вместе с вами ставим, является частью подготовки для ложного обвинения в убийстве — это, право же, жестокий удар по моему интеллекту и вообще оскорбление в лучших чувствах. — Ха-ха. — Джейн встала, взгляд и тон ее ничуть не изменились. — Ну что ж, так и быть, я готова встретиться с вашим шефом. Всегда мечтала о том, чтобы выдать себя самому Ниро Вульфу. Мне пойти к нему самой, или, может, вы меня отвезете? Я ее отвез. Заплатив по счету, мы вышли из отеля и сели в такси. За то короткое время, что мы ехали по городу, Джейн Гир немного успокоилась и взяла себя в руки. Помимо всего прочего, она сказала: — Питер Рут обманул меня. Я думала, он невиновен и из него делают козла отпущения. Вот я и вела себя соответственно, а как же иначе? Но теперь я выкинула его из головы. Убийство Джонсона, о котором сегодня кричат все газеты, для меня — чушь собачья. У меня есть работа. Я по горло сыта историей с очаровательным, неотразимым Питером. У меня и так есть будущее. Я намереваюсь стать самой первой женщиной — вице-президентом крупнейшего в стране рекламного агентства. Если же мое имя будет фигурировать в качестве подозреваемой в деле об убийстве, мне этого не видать как своих ушей, по крайней мере, очень долго. Афера с Питером Рутом мне и так здорово подпортила репутацию, а уж нынешнее дело может и вовсе меня доконать. — Не говорите таким образом с Ниро Вульфом, — посоветовал я. — У него несколько специфическое отношение к женщинам-руководителям, не говоря уж об отношении к женщинам вообще. — С Ниро Вульфом я как-нибудь справлюсь. — Тогда я вам устрою овацию. До сих пор этого еще никому не удавалось. Но насладиться тем, как она укрощает Ниро Вульфа, мне не пришлось, поскольку ей так и не довелось попасть к нему. Вход нам преградила дверная цепочка, и мне пришлось звонить Фрицу, чтобы он открыл. Едва я надавил на кнопку, как на крыльцо к нам взбежал какой-то армейский офицер, словно сошедший с плаката «Бравый красавец солдат, который принесет в войне победу». Он и в самом деле был очень хорош собой — я сразу это отметил. Казалось, он был целиком поглощен своими мыслями, но это не помешало ему бросить быстрый взгляд на Джейн, что было неудивительно, как и то, что она ответила ему таким же взглядом. Тут дверь распахнулась, и на пороге появился Фриц. — Спасибо, — сказал я ему. — Мистер Вульф в кабинете? — Нет, он у себя в комнате. — Понятно. Я сам тут справлюсь. Фриц ушел. Я загородил вход и обратился к красавцу военному: — Что вам угодно, майор? Здесь живет Ниро Вульф. — Я знаю. — Его баритон как нельзя лучше подходил к его внешности. — Я пришел повидать его. Меня зовут Эмиль Джонсон. Я сын Бена Джонсона, которого убили прошлой ночью. — Вот как. — Сходства между ними почти не было, но я не стал задумываться о причинах. Чудачка-природа способна на любые капризы. — У мистера Вульфа сейчас назначена деловая встреча. Вы не возражаете, если я изложу ему цель вашего визита? — Я хотел с ним… посоветоваться. Если вы не против, я лучше сам рассказал бы ему, в чем дело. — Он улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Должно быть, парень служил в подразделении по обработке противника. — Понятно. Заходите. — Я посторонился, пропуская Джейн в прихожую, а он последовал за девушкой. Задвинув засов, я проводил их в кабинет и, пригласив присесть, подошел к своему рабочему столу, снял трубку и позвонил наверх Вульфу. — Да? — прогудел мне в ухо голос шефа. — Арчи. Мисс Гир здесь. Кроме того, только что пожаловал майор Эмиль Джонсон, сын Бена Джонсона. Он предпочитает лично изложить вам то, о чем собирается посоветоваться. — Передай им обоим мои сожаления. Я занят и не могу встретиться с ними. — Вы заняты? И как надолго? — Неопределенно. Никаких деловых встреч всю эту неделю. — Но вы, наверное, помните… — Арчи! Передай им то, что я сказал. — Вульф положил трубку. Я передал. Они не слишком обрадовались. Одному Богу известно, какую сцену закатила бы Джейн, если бы ее не сдерживало присутствие постороннего — при нем же она лишь ограничилась тем, что отчитала нас с Вульфом на все корки. Джонсон не возмущался, но зато заупрямился, как бык. Во время пространных и бесплодных препирательств я заметил, что они с Джейн все чаще и чаще поглядывают друг на друга, что, как я рассудил, было вполне естественно, ведь они точили зуб на одного и того же человека. Я подумал, что сумею выпроводить их побыстрее, если сменю пластинку, и выразительно произнес: — Мисс Гир, это майор Джонсон. Он встал, учтиво поклонился, как человек, привыкший к галантности, и произнес: — Очень рад. Похоже, наше дело безнадежно, по крайней мере, сегодня. Я пойду поймаю такси. Может быть, вы позволите подвезти вас? Итак, я их выпроводил. Когда они спускались с крыльца, он ненавязчиво изогнул руку, и Джейн уцепила его пальчиками за локоть. Одно это уже свидетельствовало о том, как стремительно прогрессировали их отношения — ведь Джейн не похожа на тех, кто цепляется за кого попало. Ну ладно, ладно, в конце концов, он тоже майор. Я равнодушно пожал плечами и закрыл дверь. Затем прошагал к лестнице, преодолел два пролета, постучал в дверь комнаты Вульфа и получил разрешение войти. Вульф стоял в дверях ванной с намыленным лицом и держал в руках старую бритву. Увидев меня, он грубо спросил: — Который час? — Шесть тридцать. — А, когда следующий поезд? — В семь. Но какого черта? По всему видно, здесь придется изрядно попотеть. Я могу отложить поездку на неделю. — Нет. Ты слишком поглощен этими мыслями. Поезжай на ближайшем поезде. — У меня хватит места и для других мыслей… — Нет. Я попробовал зайти с другой стороны: — Мои побуждения сугубо эгоистичны. Если завтра, когда я буду точить лясы у Карпентера, в утренних выпусках сообщат, что вас убили или хотя бы ранили, Карпентер обвинит во всем меня, и у меня не останется никаких шансов. Поэтому… — Проклятье! — рявкнул Вульф. — Опоздаешь на поезд! Я не собираюсь дать себя убить! Иди отсюда! Я увял и поднялся в свою комнату, где переоделся в форму и побросал кое-что из вещей в дорожную сумку. Да, ребята, высоко же он держит наше знамя! Мой герой. Я вскочил в поезд за две минуты до отхода.

4

Когда кончится война, я постараюсь пробиться в конгрессмены и провести через сенат закон о генералах. Моя задумка сводится к тому, что генералов следует сначала хорошенько надраить, а потом расстрелять. Впрочем, в то утро, дали бы мне волю, я сомневаюсь, что стал бы тратить время на гуталин для генерала Карпентера. Так как я был всего лишь майор, то вынужден был сидеть перед Карпентером и тупо повторять «Дасэр, дасэр, дасэр», пока он объяснял, что потому только удостоил меня свидания, что полагал — я хочу обсудить с ним нечто важное, и что я должен оставаться там, где я есть, что вопрос о моей отправке за океан давным-давно решен, и мне не мешало бы уже давно заткнуться и перестать дергаться по этому поводу. Я так никогда и не узнал, звонил ему Вульф или нет. Сам Карпентер Вульфу не звонил. Он даже не похлопал меня по плечу со словами: «Ну же, будьте хорошим воином». Он вообще нес какую-то чушь. Например, заявил, что коль скоро уж я все равно в Вашингтоне, то не мешало бы мне провести с персоналом нечто вроде семинара по поводу разных дел, раскрытых или незаконченных — неважно. Отдав мне это распоряжение, он велел мне немедленно явиться к полковнику Дикки. Не думаю, что я произвел хорошее впечатление, особенно принимая во внимание, чем была занята тогда моя голова. Они продержали меня там, советуясь, что со мной делать, весь четверг и почти всю пятницу. Мне пришлось позвонить Вульфу и сообщить, что я задерживаюсь. Можно было обрисовать ситуацию, сложившуюся на Западной Тридцать пятой улице, и получить разрешение уехать, но мне не хотелось давать сборищу форменных фуражек возможность позубоскалить в том духе, что, мол, Ниро Вульфу его гениальных мозгов не хватает даже на то, чтобы уберечься от опасности в собственном доме, если рядом нет няньки-Гудвина, который бы присмотрел за ним. Кроме того, я нисколько не сомневался, что Карпентер не только из вежливости, но и проявляя искреннюю заботу, позвонит Вульфу, и тогда можно лишь догадываться, какую теплую встречу приготовит мне Вульф. Но меня так и подмывало прыгнуть в самолет, когда в четверг вечером я увидел в «Стар» то рекламное объявление. Весь день я был слишком загружен, потом ужинал со всей шайкой-лейкой, и потому никакой возможности просмотреть газеты у меня не было. А вот поздно вечером, когда я наконец остался в гостиничном номере один, это объявление сразу бросилось мне в глаза. Оно было набрано в рамке и расположено на газетной полосе таким образом, чтобы со всех сторон оставалось много свободного места.

ТРЕБУЕТСЯ МУЖЧИНА весом 260-270 фунтов, рост около 5 футов 11 дюймов, 45-55 лет, европеоид, талия не больше 48 дюймов, способный к нормальным передвижениям. На временной основе. Связано с риском. 100 долларов в день. В письмо вложить фото. Аб. ящик 292 «Стар»

Я пробежал глазами объявление раза четыре, потом еще пару минут недоверчиво пялился на него, после чего сорвался с места и бросился звонить в Нью-Йорк. Дело было около полуночи, но Вульф никогда не ложился рано. Однако когда трубку сняли, я услышал не его голос, а Фрица Бреннера: — Резиденция мистера Ниро Вульфа. Фриц служил у Вульфа даже дольше чем я, и у него были собственные соображения о том, как отвечать по телефону. Например, если он брал трубку днем, между девятью и пятью часами, то отвечал: «Контора Ниро Вульфа». В любое другое время он говорил так, как сейчас ответил мне. — Привет, Фриц. Это Арчи, из Вашингтона. Где шеф? — Уже в постели. У него был тяжелый день. И вечер тоже. — А что он делал? — Долго говорил по телефону, и к нему несколько раз приходили. Мистер Кремер, например. И еще стенографист. — Вот оно что. И печатал стенографист, конечно, на моей пишущей машинке. А ты не знаешь, не заглядывал ли Вульф в сегодняшний выпуск «Стар»? — «Стар»? — Фриц замялся. — Нет, насколько мне известно, он ее никогда не читает. Дома только мой экземпляр, он лежит на кухне. — Возьми его и прочти объявление на одиннадцатой полосе в нижнем правом углу, маленькое такое, в рамочке. Я подожду. Я сел и стал ждать. Фриц подошел довольно быстро. — Я прочел. — Голос у него был озадаченный. — Это ты нас разыгрываешь и потому звонишь из Вашингтона? — Вовсе нет. Не испытываю ни малейшего желания шутить. Меня опять не посылают за океан. Ты ни о ком не подумал, когда читал объявление? — Мне сразу пришло в голову, что это точное описание мистера Вульфа. — Это же пришло в голову и мне. Если это писали, не имея в виду Ниро Вульфа, я вырежу это объявление и съем целиком. Утром первым делом покажи газету мистеру Вульфу. Ему, конечно, не понравится, что ты передашь ему мое мнение. Но он и сам придет к тому же выводу. Как вообще дела? — Все в порядке. — Замки, звонок и все такое? — Да. Ведь без тебя… — Надеюсь, завтра я вернусь. Скорее всего ближе к вечеру. Готовясь отойти ко сну, я пытался сообразить, каким образом, замысли я прикончить Ниро Вульфа, я бы извлек пользу из помощника, нанятого временно за сто зеленых в день и удивительно похожего на Вульфа по физическим меркам. Я придумал две возможные схемы, но ни одна меня не удовлетворила, а еще одна, которая пришла мне в голову, когда я уже лег, показалась мне и того хуже, а потому я отключился и уснул. Утром я отправился в Пентагон и снова увяз в бесполезных словопрениях. По правде говоря, я им был совершенно не нужен, и сам я даже из вежливости не притворялся, что в них нуждаюсь. Но тягомотина продолжалась. К трем часам пополудни все держались со мной так, словно я был местным завсегдатаем. Меня начала сверлить мысль, что я попал в ловушку и назад пути нет. Пентагон меня сцапал и никогда уже не выпустит. Я сам сунулся ему в пасть, а теперь, когда он меня заглотал, я постепенно начну растворяться в желудочном соке… В пять часов я собрался с духом и обратился к полковнику: — Послушайте. Не кажется ли вам, сэр, что я уже сделал все, что было в моих силах? Не будет ли мне целесообразнее вернуться в Нью-Йорк? — Ну что ж. — Он с глубокомысленным видом задрал вверх подбородок. — Я спрошу майора Забрески. Он, конечно, должен будет посоветоваться с полковником Шоном. Надо все хорошенько обдумать. А когда вы приехали? — Вчера утром. — И с кем вы встретились по прибытии? — С генералом Карпентером. — Проклятье. — Он явно встревожился. — Тогда решение должен принять сам генерал, а он сейчас повязан по рукам и ногам. Я сообщу вам, как лучше действовать. Он выполнил свое обещание. Я его внимательно слушал, но пересказать это не в состоянии. «Обречен», — другого слова и не подберешь. Я пропал безвозвратно. Я ответил, что дело не к спеху, можно потерпеть и до утра. Лучше я сам поговорю с майором Забрески, сказал я и таким образом ухитрился сбежать. Выскочив в коридор, я спустился на первый этаж и, пустив в ход все свои способности, сумел выбраться из здания на свежий воздух. Благодаря чутью, многолетней тренировке ума и логическому мышлению мне удалось сразу сесть на нужный автобус. В отеле мне хватило пяти минут, чтобы побросать вещи в сумку и оплатить счет, после чего я доехал с попутчиком в такси до аэропорта и взял билет на Нью-Йорк. С едой можно было потерпеть. Впрочем терпеть не пришлось, потому что мест не оказалось ни на рейс в 6:30, ни в 7:30, так что, имея в запасе время и вняв настойчивым требованиям желудка, я попробовал четыре разных сандвича и нашел их вполне съедобными. В конце концов мне удалось прорваться на рейс в 8:30 и, когда через час с четвертью самолет приземлился в аэропорту «Ла Гардиа», я наконец почувствовал себя спасенным. Конечно, в толчее огромного города этой камарилье до меня не добраться. Я даже был готов поставить десять к одному, что к утру все в Пентагоне напрочь позабудут о моем существовании. Подъехав к дому Вульфа на Западной Тридцать пятой улице, я не стал доставать свой ключ, зная, что дверь заперта на задвижку и все равно надо звать кого-нибудь, чтобы мне открыли. Я трижды коротко позвонил. Вскоре послышались шаги, штору отодвинули, и сквозь одностороннее стекло на меня пристально посмотрел Фриц. (Я-то это знал, хоть его и не видел.) Убедившись, что все в порядке, он впустил меня и радостно приветствовал, расплывшись в улыбке. Я заметил, что Вульф еще сидит в кабинете — дверь была открыта, и оттуда пробивался свет. Я проскользнул через прихожую и влетел в кабинет. — Вот и беглец… — начал я и осекся. В кресле Вульфа, в том самом кресле, садиться в которое он никогда никому не разрешал ни при каких обстоятельствах, высилась туша, по форме вполне человекообразная, но… Проще сказать, в кресле восседал огромный толстяк, но не Ниро Вульф. Я никогда раньше его не видел.

5

Фриц, задержавшийся у входной двери, чтобы задвинуть засов, подошел ко мне сзади, что-то объясняя. Человек, оккупировавший кресло Вульфа, не двигался и не проронил ни слова — сидел и искоса поглядывал на меня. С этаким хитрым видом. Я с трудом пришел в себя и услышал голос Фрица, повторявший, что мистер Вульф у себя в комнате наверху. Субъект в кресле сипло проквакал: — Я полагаю, вы — Гудвин. Арчи. Удачная была поездка? Я продолжал молча пялиться на него, то жалея, что не остался в Пентагоне, то переживая, что не приехал раньше. Толстяк между тем продолжал: — Фриц, принесите мне еще виски с содовой. — Да, сэр, — послушно ответил Фриц. — Так хорошо вы съездили, Арчи? — повторил этот хам, обращаясь ко мне. Я не выдержал. Я повернулся и, пройдя через прихожую, поднялся наверх и подошел к двери в комнату Вульфа. Постучавшись и возвестив, что это я, Арчи, я услышал голос шефа, который разрешил мне войти. Я открыл дверь. Вульф восседал в своем кресле номер два и читал книгу. Он был одет, как обычно, и ничто в его наружности не указывало на то, что он спятил. Я не собирался доставлять ему удовольствие сидеть передо мной с наглым видом, самодовольно ухмыляясь и наслаждаясь произведенным эффектом. — Я приехал, — небрежно доложил я ему. — Если вы уже спите, разговоры можно отложить до завтра. — Я не сплю, как видишь, — Вульф закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Ты едешь в Европу? — Вы прекрасно знаете, черт возьми, что никуда я не еду! — взорвался я и сел. — Обсудим это как-нибудь потом, когда я уволюсь из армии. Я счастлив, что вы до сих пор целы и невредимы, а дом стоит на своем месте! Кстати, в Вашингтоне было очень интересно. Все ходят строевым шагом. — Бесспорно. Ты заглядывал в кабинет? — Заглядывал. Значит, вы сами поместили объявление в «Стар». Как вы с ним расплачиваетесь — наличными и ежедневно? Не забываете об отчислениях на подоходный налог и социальное страхование? А я, войдя в кабинет, уселся за свой стол и начал отчитываться о поездке. Я же думал, что это вы. До тех пор, пока он не велел Фрицу принести виски с содовой, тут только он себя выдал — ведь вы терпеть не можете виски. Это элементарная дедукция. Вообще все это мне напоминает то время, когда из Югославии вдруг объявилась ваша дочь и задала всем нам немало хлопот. А теперь вот ваш близнец. Учтите, получая по сотне в день, за год он загребет тридцать шесть тысяч пятьсот… — Заткнись, Арчи. — Слушаюсь, сэр. Может, мне спуститься и поболтать с ним? Вульф отложил книгу и заерзал в кресле, что-то мыча. Утвердившись поудобнее, он заметил: — Если тебя интересует, кто он такой, то у себя в столе ты найдешь лист бумаги со сведениями о нем. Его зовут Г.Г.Хаккет, он архитектор на пенсии, без особого достатка, с манерами дикой свиньи и непревзойденный простофиля. Из всех откликнувшихся на мое объявление я выбрал его, потому что по внешности и габаритам он как нельзя лучше отвечал моим требованиям, и еще потоку, что он оказался достаточным ослом, чтобы согласиться рисковать жизнью за сотню долларов в день. — Если он не перестанет называть меня «Арчи», риск резко возрастет… Вульф ткнул в меня пальцем. — Прекрати. Ты думаешь, мне очень нравится, что он расселся там в моем кресле? Но я терплю — ведь не сегодня-завтра его могут убить. Я предупредил его об этом. Сегодня днем он ездил на такси к мистеру Дитсону посмотреть на орхидеи и, совершенно не таясь, привез пару растений. Завтра днем ты опять его где-нибудь повозишь, а потом вечером еще разок. На улице, в моем пальто и шляпе, с моей тростью его вид кого хочешь обманет, кроме разве что тебя. Я решил внести свой посильный вклад в эту затею и предложил с каменной физиономией: — Я знаю одну молодую дамочку, актрису, которая может его так загримировать, что… — Арчи, — резко оборвал Вульф. — Неужели ты думаешь, что я нахожу эту идиотскую игру забавной? — Нет, сэр, я так не думаю. Но почему бы вам просто не посидеть дома и никуда не выходить? Вы ведь и так всегда тут торчите. Мне случалось наблюдать, как вы целый месяц не высовывали носа из дома. Будьте просто осторожнее с посетителями. Пока… — Пока что? — Пока не поймали этого малого, который убил Джонсона. — Фу! — Вульф метнул на меня свирепый взгляд. — Кто же его поймает, скажи на милость? Мистер Кремер? Как по-твоему, чем он сейчас занимается? Ты думаешь — они там баклуши бьют? Майор Джонсон, сын мистера Джонсона, вернувшись пять дней назад из Европы, узнал, что пока его не было, отец подал на развод с его матерью. Они с отцом крупно повздорили, что в таких случаях не редкость. И теперь мистер Кремер с похвальным упорством отрядил сотню человек выискивать улики против майора Джонсона, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве отца! В жизни не встречал более нелепого ослиного бреда! С какой стати майору Джонсону понадобилось бы убивать меня или даже просто мне угрожать? — Ну и дела. — Я поднял брови. — Но все-таки отбрасывать эту версию пока не стоит, по-моему. Может, рассчитав, что все отнесутся к этому так же, как вы, майор и послал вам такую же бумажку, какую отправил своему отцу? Вульф покачал головой. — Нет, этого не может быть, если только он не круглый дурак. Он не мог не догадаться, что недостаточно просто послать мне эту писульку, и что ему придется как-то подкрепить свою угрозу; но он же не убил меня, и я сомневаюсь, что он намеревается это сделать. Генерал Файф по моей просьбе просмотрел послужной список майора Джонсона. Мистер Кремер зря тратит время, силы своих людей и деньги налогоплательщиков Нью-Йорка. У меня же связаны руки. Люди, с которыми я работал и которым полностью доверяю, ушли на войну. Ты дергаешься и только мечтаешь о том, как бы от меня сбежать; я прикован к этой комнате, целиком предоставленный самому себе, а мстительный кровожадный маньяк только и поджидает удобного случая, чтобы расправиться со мной. У меня нет ни малейшего представления, кто бы это мог быть, мне даже не дали понюхать след. Вульф, конечно, немного утрировал. Но я отлично знал, что когда на него находит столь романтическое настроение, лучше не язвить и не подтрунивать над ним. Тем более — я бы не присягнул, что он так уж преувеличивает серьезность положения. Поэтому я ограничился тем, что спросил: — А что слышно о капитане Питере Руте? Его уже привезли? — Да. Сегодня я с ним беседовал. Он в тюрьме уже больше месяца и уверяет, что убийство Джонсона с ним никак не связано. По его словам, с мисс Гир он не общался уже больше шести недель. Его мать работает учительницей в Данфорте, штат Огайо; мистер Кремер проверил — это действительно так. Его отец раньше держал в Данфорте бензоколонку, но десять лет назад он бросил жену и сына и, говорят, работает сейчас в Оклахоме на военном заводе. И жена, и сын предпочитают о нем не распространяться. Братьев и сестер у капитана Рута нет. По его словам, никто на свете и пальцем бы не пошевельнул, чтобы отомстить за него, не говоря уж о столь крайних мерах, как двойное убийство. — Может быть, так оно и есть. — Чушь. Меня с мистером Джонсоном вообще ничего не связывало. Я попросил генерала Файфа оставить пока капитана Рута в Нью-Йорке. А тюремное начальство — последить за ним. — Когда вы вбиваете что-то в голову… — Я никогда ничего не вбиваю в голову. Тем более в том смысле, что ты имеешь в виду. Я только отвечаю на брошенный вызов. Сейчас я действую единственно возможным способом. Тот человек, который застрелил мистера Джонсона и мистера Дойла, отчаянно смел, вплоть до безрассудства. Возможно, он поддастся соблазну и попытается реализовать свой замысел. Я отдаю себе отчет в том, что если ты будешь повсюду возить и сопровождать мистера Хаккета, то и тебя могут убить. Это подразумевалось, когда я нанимал тебя и соответственно тебе платил. Сейчас ты на государственном жалованье. Может быть, у мистера Кремера найдется человек, который похож на тебя и способен тебя подменить. Надо только, чтобы человек этот был смелый, бдительный и находчивый — ведь во всей затее вообще не будет ни малейшего смысла, если и после покушения на мистера Хаккета мы вновь останемся с пустыми руками. Подумай до утра, а тогда скажешь, что ты решил. Удивительно, как у меня только язык не отнялся. Конечно, за то время, что я был с Вульфом, он издевался надо мной миллион раз, как и я над ним, но сейчас он явно хватил через край — у меня даже не нашлось слов, чтобы квалифицировать эту гнусную выходку. После того, как я получил в Вашингтоне от ворот поворот, что отнюдь не добавило мне настроения, теперь я настолько разозлился, что был готов растерзать Вульфа на месте, но сдержался и понял, что лучше уйти с гордо поднятой головой. Однако было выше моих сил оставить Вульфа лежать в постели и упиваться собственным благородством, а потому я, сделав усилие над собой, оскалился в ухмылке. — Отлично, — заявил я, — я обдумаю то, что вы сказали. Конечно, у Кремера хороших парней хоть отбавляй. Утром сообщу вам, что я решил. И, конечно, не забуду проверить на ночь ваш гонг. С этими словами я повернулся и ушел к себе. Звонок был проведен в мою комнату и укреплен под кроватью. У нас было заведено, что, ложась спать, я щелкал рычажком выключателя, и тогда стоило какому-нибудь незваному гостю попасть в холл и приблизиться к комнате Вульфа ближе, чем на десять футов, раздавался звонок. Заведено это было несколько лет назад, после одного памятного случая, когда Вульф схлопотал удар ножом. С тех пор, правда, звонок мне приходилось слышать лишь в тех случаях, когда мы сами проверяли, не испортился ли он. Я лично считал, что звонок нам впредь никогда не потребуется, но тем не менее каждый раз исправно подключал его: вдруг Вульфу в одну прекрасную ночь взбредет в голову выйти в холл, а гонг не сработает — неприятностей не оберешься. Но сегодня, когда в доме присутствовал посторонний, я даже порадовался, что звонок существует. Фриц сообщил мне, что Г.Г.Хаккет спит в южной комнате на том же этаже, что и я, и после краткого знакомства и беглого взгляда на него меня не слишком бы удивило, если бы он прокрался ночью в комнату Вульфа и попытался его убить, а дотом сжечь тело в печи и надеяться, что мы с Фрицем примем его за Вульфа и не заметим подмены. Когда меня называют «Арчи» женщины и девушки соответствующей наружности, я не против, даже наоборот. С остальными собратьями по разуму я более разборчив. Что же касается Хаккета, то подобный субъект удостоился бы чести называть меня по имени не раньше, чем через семь лет знакомства, однако я не собирался знаться с ним и семи недель. Утром все завтракали по отдельности — Вульф у себя, Хаккет в столовой, а я на кухне с Фрицем. Потом я провел час с Вульфом в оранжерее, занимаясь делами, которые обычно выполнял в кабинете, и обсуждая текущие вопросы. Вульф поинтересовался, что я решил по поводу шофера из уголовной полиции, которого он предложил нанять для Хаккета. Я рассудительно ответил: — Я тщательно обдумал ваши слова со всех позиций. Безусловно, Кремера не затруднит предоставить в наше распоряжение человека, который даст мне сто очков вперед по части храбрости, ума, честности, реакции и особенно — нравственности. Но вот беда — где ему раздобыть такого же красавца, как я? Нище в мире такого больше не сыщешь. Так что придется мне взяться за дело самому. — Я не хотел тебя обидеть, — произнес Вульф, пристально глядя на меня. — Я намеревался… — Да ладно. Вы просто перенапряглись. Жизнь мистера Хаккета в опасности, а вас это нервирует. Мы обсудили разные мелочи. Джейн Гир домогалась встречи. Теперь я, конечно, понял, отчего в среду вечером Вульф отказался увидеться с ней. Когда он послал меня за ней, ему пришла в голову мысль нанять двойника, а потому он не мог допустить, чтобы Джейн увидела настоящего Ниро Вульфа — после этого она вряд ли обманулась бы настолько, чтобы попытаться прикончить подставного Ниро Вульфа. Это указывало на то, что шеф взялся за Джейн Гир всерьез, но я не стал лезть на рожон и не сказал, что, по моему мнению, кого-кого, а ее можно вычеркнуть из числа подозреваемых, поскольку Вульф только бы хрюкнул в ответ. Несколько раз она звонила, настаивая на встрече с Вульфом, а в пятницу утром даже пришла и минут пять препиралась с Фрицем через приоткрытую на три дюйма дверь — ровно на столько позволяла приоткрыть дверь накинутая цепочка. Вульф явно что-то задумал. Я получил указание позвонить ей и пригласить к Вульфу на шесть часов вечера, а когда она явится, отвести ее к Хаккету. Вульф сказал, что лично поднатаскает Хаккета для этой предстоящей встречи. Я состроил недоверчивую физиономию, а шеф заявил: — Ей представится отличная возможность убить мистера Хаккета. Я фыркнул: — В то время как я буду рядом, чтобы сказать ей, когда можно прекратить огонь. — Я согласен, что это маловероятно. Зато она убедится, что мистер Хаккет — это я. — Что все же не укоротит его жизнь и не продлит вашу. — Наверное. Но я смогу ее видеть и слышать. Я буду наблюдать через отверстие. Вот, значит, что он задумал. Вульф расположится в нише, которая находится между прихожей и кухней, и будет подглядывать в кабинет через отверстие в стене. Со стороны кабинета оно было замаскировано картиной с изображением водопада, прозрачного, если смотреть через него в кабинет. Вульф только и ждал предлога, чтобы прибегнуть к этому способу, хотя отверстие и вправду служило нам верой и правдой уже много лет. — Это другое дело, — сказал я. — Когда вы услышите и увидите Джейн Гир, вы поймете, что у нее даже не золотое, а платиновое сердце. Майор Джонсон позвонил лишь один раз, и ему сказали, что Вульф занят; похоже, он был не столь настойчив, как Джейн. Кремеру он сказал, что приходил к Вульфу в среду, потому что во вторник отец показал ему полученную по почте угрозу, добавив, что собирается проконсультироваться у Вульфа; вот он и решил прибегнуть к помощи знаменитого сыщика, чтобы убийца был пойман и получил по заслугам. Я предложил Вульфу переговорить с майором Джонсоном самому, а не подставлять ему Хаккета, но Вульф отказался, что лишний раз подтвердило, в каком состоянии он пребывает. В любом другом случае от меня никаких предложений и не потребовалось бы, ибо майор, безусловно, был готов раскошелиться на круглую сумму. Когда я спустился в кабинет, Хаккет сидел в кресле Вульфа и громко грыз печенье, осыпая стол крошками. Поскольку доброго утра я пожелал ему еще раньше, то, не тратя времени на разговоры, попросту перестал его замечать. Набрав номер на телефоне у себя на столе, я позвонил Джейн Гир в контору. — Арчи, — назвался я, когда Джейн сняла трубку. — Какой Арчи? — фыркнула она в ответ. — Да бросьте вы. Мы же не натравили на вас полицию, верно? Давайте немного посудачим. — Я сейчас повешу трубку. — Тогда и я тоже. Только одну секундочку. Вас хочет видеть Ниро Вульф. — Что вы говорите? Ха-ха. Не похоже, чтобы это было так. — Честное индейское, он исправился. Я показал ему ваш локон. Еще предъявил фотографию Джуди Гарленд, сказав, что это вы и есть. На этот раз он не допустит, чтобы я вас домогался. — Ну и я тоже. — Отлично. Тогда приходите сюда к шести часам, он вас примет. Устраивает? Сегодня, в шесть вечера. Она ответила, что устраивает. Я сделал еще пару звонков и занялся обычными делами, но заметил, что все крепче и крепче стискиваю челюсти из-за раздражающего чавканья. Наконец мое терпение лопнуло, и я обратился к рассевшемуся в кресле Хаккету: — Что это у вас за печенье? — Имбирные крекеры. Очевидно, сиплое карканье было его обычным голосом. — Я и не знал, что у нас такое есть. — Его у вас и нет. Я спрашивал Фрица, но он, кажется, понятия не имеет об имбирных крекерах. Я сам сходил на Девятую авеню и купил их. — Когда? Сегодня утром? — Да, совсем недавно. Я повернулся к телефону, позвонил в оранжерею, подозвал Вульфа и сказал ему: — Мистер Хаккет сидит в вашем кресле и уписывает имбирные крекеры. Совсем недавно он прогулялся на Девятую авеню, где и купил их. Если он так свободно шастает домой и из дома, то что мы поимеем за свою сотню зеленых? Вульф ответил, как и ожидалось. Я повесил трубку, повернулся к Хаккету и передал приказ. Он не должен покидать дом, за исключением тех случаев, когда получает соответствующие указания от Вульфа или от меня. На Хаккета это, казалось, не произвело особого впечатления, но он добродушно кивнул: — Ладно, раз так, пусть будет по-вашему. Но у всякой сделки есть две стороны. Мне должны платить каждый день и вперед, а я сегодня еще ничего не получил. Сто долларов чистоганом. Вульф уже сказал мне то же самое, так что пришлось раскошелиться. Я извлек из бумажника пять двадцатидолларовых бумажек. — Должен заметить, — прокомментировал Хаккет, аккуратно складывая банкноты и засовывая их в кармашек на поясе, — что это щедрая плата за ничтожные усилия. Я понимаю, что мне удалось сорвать хороший куш. — Он наклонился ко мне и добавил: — Хотя скажу вам по секрету, Арчи, я не думаю, что случится что-то серьезное. Я по натуре сангвиник. — Я тоже, — ответил я, затем выдвинул один из ящиков стола, средний справа — я держу в нем оружие, — вынул наплечную кобуру и нацепил ее, затем достал свой револьвер. Два другие принадлежали Вульфу. В револьвере оказалось всего три патрона, так что я полез в коробочку с патронами и заполнил пустовавшие в барабане гнезда. Засунув револьвер в кобуру, я как бы невзначай взглянул на Хаккета и увидел, что он переменился в лице. Губы были крепко сжаты, глаза казались испуганными, и смотрел он настороженно и сосредоточенно. — Прежде мне не приходилось играть в такие игры, — произнес он изменившимся голосом. — С этим мистером Вульфом шутки плохи, а вы — его человек. Я пошел на это, сознавая, что меня могут перепутать с мистером Вульфом и убить, но ведь я должен поверить ему на слово, что дело именно в этом и от меня ничего не утаили. Если же все еще сложнее, и вы сами собираетесь меня убить, то я решительно заявляю, что это несправедливо. Я сочувственно ухмыльнулся, думая, как исправить свою ошибку, — не стоило мне, конечно, надевать при нем свое боевое снаряжение. При виде револьвера, настоящего револьвера и настоящих патронов бедняга перепугался до смерти. А вдруг он теперь сбежит от нас, и нам придется снова давать объявление в газету и искать ему замену — о Господи, а я только что вручил ему сто долларов! — Послушайте, — искренне заговорил я, — вы же пару минут назад сами выразили уверенность в том, что ничего серьезного не случится. Возможно, вы правы. Я склонен с вами согласиться. Но в том случае, если кто-то и в самом деле что-то замышляет, я должен быть во всеоружии — тут я дотронулся рукой до кобуры, где лежал револьвер, — по двум причинам: во-первых, чтобы вам не причинили вреда, а во-вторых, если вас вдруг ранят, то врезать им посильнее. Хаккета это, похоже, удовлетворило, потому что взгляд его стал менее напряженным, но за имбирным печеньем он снова не потянулся. Хотя бы этого я добился. Я объяснил толстяку будничным тоном, который, как я подумал, должен был его успокоить, что в одиннадцать тридцать он должен подняться в комнату Вульфа и получить указания насчет дальнейших действий, включая нашу очередную дневную вылазку. По правде говоря, когда во второй половине дня я привез его домой — было почти полшестого, — я, чтобы не восхищаться им, вынужден был то и дело припоминать имбирное печенье и то, что он упорно называл меня «Арчи». Во время нашей продолжительной вылазки мы посетили универмаг «Брукс Бразерс», ресторан «Рустерман», гостиницу «Черчилль», музей искусств «Метрополитен», Ботанический сад и еще три-четыре места. Хаккет сидел в машине на заднем сиденье, где обычно располагался Вульф, и я видел в зеркальце, что он, удобно развалившись, поглядывал по сторонам куда более безмятежно, чем Вульф, когда тому случалось ездить на автомобиле. Вульф терпеть не может езды, боится столкновений и твердо уверен, что все остальные машины выбираются на улицы исключительно для того, чтобы врезаться в нас. Во время одной из остановок, когда Хаккет вылез из машины и перешел улицу, он держался идеально. Не торопился, не оглядывался, не дергался и не волновался — шел себе и шел. В пальто и шляпе Вульфа, с его тростью он мог бы ввести в заблуждение даже меня. Тут я обязан отдать ему должное, несмотря на то, что вся эта затея казалась мне совершенно нелепой и безрассудной. Ночью все могло бы быть иначе, но сейчас, при дневном свете, когда ничто не указывало на то, что за нами следят, я чувствовал себя совершенно по-идиотски, лишним и бесполезным, — но тем не менее бдительно поглядывал по сторонам, не выпуская из руки револьвер. Ничего не случилось. Ничегошеньки. Вернувшись домой, я оставил Хаккета в кабинете и отправился на кухню, где за большим столом восседал Вульф, попивая пиво и наблюдая за тем, как Фриц готовит томатный сок. Его ежедневные привычки были, естественно, бесцеремонно скомканы. Я доложил: — Его пытались подстрелить из гаубицы с крыши Эмпайр Стейт Билдинг, но промахнулись. На левом локте он заполучил синяк после столкновения с вращающейся дверью «Рустермана», но больше не пострадал. Вульф хрюкнул. — Как он вел себя? — Вполне прилично. Вульф снова хрюкнул. — Скорее всего они попробуют что-то предпринять, когда стемнеет. Повторяю — сегодня утром я тебя уже наставлял, — ты будешь сам вести беседу с мисс Гир, но только не слишком увлекайся. И следи за мистером Хаккетом — стоит ему сфальшивить, и пиши пропало. Я его проинструктировал самым тщательным образом, но он способен сморозить любую глупость. Позаботься о том, чтобы я хорошо слышал клиентку. Посади ее как можно ближе к углу моего стола — тогда я смогу следить за ее лицом. Вид из этого отверстия довольно ограниченный, сам знаешь. — Будет исполнено, сэр. Тем не менее на деле мне не удалось последовать указаниям Вульфа. Было почти шесть часов. В дверь позвонили, и я отправился в прихожую открывать, по пути бросив взгляд в кабинет, чтобы убедиться, что Хаккет на месте. Открыв дверь, я обнаружил, что мисс Гир не из тех, кто разгуливает в одиночестве по улицам большого города. Рядом с ней стоял майор Эмиль Джонсон.

6

Но я уже открыл дверь. Было бы неучтиво тут же захлопнуть ее и оставить их стоять на крыльце, пока бы я сообразил, как выкрутиться. Так что я решил дотянуть время. — Какая удача! — радостно воскликнул я. — Сразу две рыбки на один крючок! Джонсон поздоровался, а Джейн сказала: — Майор Джонсон надумал ко мне присоединиться в самый последний миг. Мы с ним встретились за коктейлем. — Она смерила меня взглядом — и правда, я стоял, загораживая вход, и не двигался с места. — Вы позволите войти? Конечно, я мог бы сказать Джонсону, что кресло у нас в кабинете только одно, а потому шел бы он лучше прогуляться. Но в том случае, если бы кто-то из этой парочки догадался, что Хаккет — не Ниро Вульф, я бы предпочел иметь дело скорее с Джонсоном, нежели с Джейн Гир. С другой стороны, Хаккета подготовили к разговору именно с ней, а присутствие нового лица могло повернуть беседу совершенно неожиданно. Как бы то ни было, я не мог вести игру дальше, не посоветовавшись с главнокомандующим. Поэтому я решил загнать парочку в гостиную и попросить подождать, а самому тем временем проконсультироваться с Вульфом. — Разумеется, заходите, — сердечно пригласил я, посторонившись. Они вошли, я захлопнул за ними входную дверь и распахнул дверь в гостиную. — Сюда, пожалуйста. Присаживайтесь. Я отлучусь на минутку, с вашего позволения… Я уже шагнул в прихожую и только тут заметил одну пренеприятнейшую деталь: дверь из гостиной в кабинет была открыта! Тут я, конечно, оплошал. Но ведь я не ожидал никаких осложнений. Если они сделают хоть несколько шагов — а этого никак не избежать, — то неминуемо заметят сидящего в кабинете Хаккета. Ну и что, собственно? Ведь он, черт побери, именно для того там и сидит. Рассудив так, я направился дальше через прихожую к нише. Увидев, что Вульф уже готовится занять позицию у отверстия, я прошептал: — Она явилась с эскортом. С ней майор Джонсон. Я пока усадил их в гостиной. Дверь в кабинет открыта. Итак? — Проклятье! — прошипел Вульф, метнув на меня сердитый взгляд. — Возвращайся в комнату через кабинет, закрой дверь и скажи майору Джонсону, чтобы он подождал, потому что я хочу поговорить с мисс Гир с глазу на глаз. Проведи ее в кабинет через прихожую, и когда… Тут прогремел выстрел. По крайней мере, звук, донесшийся до нас, очень напоминал выстрел, причем стреляли явно не снаружи. Даже стены содрогнулись. И порохом запахло столь явственно, словно палил я сам. Я вскочил и в три прыжка очутился у двери в кабинет. Хаккет сидел в прежней позе и, кажется, онемел от испуга. Я бросился в гостиную. Джонсон и Джейн повскакивали с мест и недоуменно пялились друг на друга. Казалось, оба тоже от испуга потеряли дар речи. В руках у них ничего не было, если не считать сумочки Джейн. Я мог бы подумать, что это штучки Хаккета, который переусердствовал с имбирным печеньем, если бы не запах пороха, который был мне слишком хорошо знаком. — В чем дело? — накинулся я на Джонсона. — У вас надо спросить, — парировал он, переведя взгляд на меня. — Что за дьявольщина? — Вы не стреляли? — Нет. А вы? Я повернулся к Джейн. — А вы? — Вы… вы, верно, спятили, — ответила она, запинаясь и стараясь унять дрожь. — С какой стати мне стрелять? — Дайте-ка я взгляну на вашу пушку, — потребовал Джонсон. Я опустил взор и был немало удивлен, увидев у себя в руке револьвер. Должно быть, машинально выхватил его из кобуры по дороге. — Он здесь ни при чем, — ответил я Джонсону и сунул ему дуло под самый нос. — Видите? Майор принюхался. — Да, вы правы. — Но выстрелили где-то в доме, — сказал я. — Чувствуете, какой запах? — Еще бы. — Отлично. Давайте обсудим все это с мистером Вульфом. — Я указал пистолетом на дверь. Джейн что-то затараторила, но я не обратил на нее внимания. Она просто несла какую-то чушь, негодуя по поводу того, что кто-то пытается кого-то околпачить и тому подобное. Ей не очень-то хотелось идти в кабинет, но когда туда направился Джонсон, она последовала за ним. Я замыкал шествие. — Это мистер Ниро Вульф, — объявил я. — Присаживайтесь. Я мог только надеяться, что действую правильно, ибо настоящий Вульф как будто ниоткуда не появился. Я лихорадочно размышлял, как с ними поступить, пока я разыскиваю револьвер, а по возможности — и пулю. Джейн все еще продолжала что-то лепетать, но резкий голос Джонсона остановил ее: — Посмотрите, у Вульфа на голове кровь! Я вгляделся в Хаккета. Тот, наклонившись вперед, привстал за столом, опираясь на него одной рукой, и смотрел на нас, переводя глаза с одного на другого. Кто хотел, мог прочитать в его лице изумление, испуг или гнев. Казалось, он не услышал, что произнес Джонсон. Я же только после слов майора заметил за левым ухом Хаккета маленькую струйку крови, медленно стекающую по шее. Я набрал в легкие побольше воздуха и завопил: — Фриц! Фриц явился на мой зов мгновенно — должно быть, Вульф велел ему на всякий случай поджидать в прихожей. Я пригласил его войти и вручил ему свой револьвер. — Если любой из них полезет за носовым платком в карман — стреляй! — Это опасные инструкции, — резко выпалил Джонсон, — вдруг он… — За него вы не беспокойтесь. — Я согласен, чтобы вы меня обыскали. С этими словами Джонсон вздернул руки вверх. — Вот это лучше. — Я подошел к нему и обыскал всего от шеи до лодыжек. Затем, предложив ему сесть в кресло, повернулся к Джейн. Она обожгла меня испепеляющим взглядом и шарахнулась в сторону, словно увидела лягушку или змею. — Дело ваше, — сказал я ей, — можете отказаться от обыска. Но учтите: если из-за какого-нибудь неудачного жеста Фриц продырявит ваш животик, на меня не сетуйте. Она метнула на меня еще один взгляд, но подчинилась. Я обыскал и ее, правда, не столь тщательно, как Джонсона, затем заглянул в ее сумочку; не найдя ничего, я вернул сумочку Джейн и подошел к Хаккету, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Хаккет, благодарение Богу, не выл и не стонал, хотя на выражение его физиономии стоило посмотреть. После того, как Джонсон возвестил всем про кровь, Хаккет начал судорожно ощупывать голову, и теперь с отвисшей челюстью уставился на окровавленные пальцы. — Это что — кровь? — прохрипел он. Надо сказать, то жалкое зрелище, которое он собой представлял, мало способствовало популярности Ниро Вульфа. Мельком взглянув на него, я отчеканил: — Нет, сэр. Только неглубокая царапина в верхней части уха. — Я вытер кровь своим носовым платком. — Пожалуй, вам лучше пойти в ванную и воспользоваться полотенцем. — Но я не… ранен? Я готов был прикончить его на месте. Однако я сдержался и, напомнив Фрицу, по-прежнему стоящему с моим револьвером, чтобы посетители не вздумали двигаться, повел Хаккета в ванную в дальнем конце коридора, прикрыв за нами дверь. Показав струхнувшему толстяку в зеркало его ухо, я смазал ранку йодом, заклеил пластырем и велел ему, чтобы он оставался здесь, пока не успокоится, а потом возвращался назад, но не встревал в беседу. Он обещал, но я в ту минуту не дал бы за него и мокрой сигареты. Не успел я войти в кабинет, как Джейн заверещала: — А его вы обыскали? Я пропустил ее выпад мимо ушей и, обойдя стол Вульфа, принялся разглядывать спинку кресла. Подголовник кресла был обит коричневой кожей. Напротив того самого места, где должно было располагаться левое ухо Хаккета, когда он сидел, в восьми дюймах сверху и примерно в футе слева в коже зияло отверстие. Заглянув с обратной стороны, я удостоверился, что оно сквозное. Осмотрев стену за креслом, я заметил еще одну дырку, пробитую в штукатурке. Я достал отвертку и молоток из нижнего ящика моего стола и принялся оббивать вокруг штукатурку, пока не наткнулся на что-то твердое. Тогда я продолжил работу ножом. Наконец мои старания увенчались успехом, и я зажал то, что выковырял из стенки, между большим и указательным пальцами. Как раз в этот миг из ванной вернулся Хаккет, похоже, несколько овладевший собой. — Вот пуля, — назидательно сообщил я. — Тридцать восьмого калибра. Она пролетела, задев ухо мистера Вульфа, через спинку кресла и испортила стену. Теперь на штукатурке будет нашлепка, как бельмо на глазу. Джейн скривилась. Джонсон, усевшись, вперился в меня прищуренными глазами. Хаккет сказал — видимо, считая, что он ни во что не встревает: — Я их еще разок обыщу. Я отвел от него глаза, чтобы не метать молнии, и сдержанно произнес: — Не стоит, сэр. Все в порядке, я проверил. Но я полагаю… — Может быть, — вставил Джонсон, — Вульф сам в себя выстрелил?.. — Да, как же, — кивнул я головой. — Мистер Вульф с удовольствием позволит вам удостовериться, что у него на лице нет следов от пороха. — Так он их смыл в ванной, — ядовито процедила Джейн. — Их не смоешь. — Я снова обратился к Джонсону: — Если хотите, я вам дам лупу. Можете заодно исследовать и кожаную обивку. Провалиться мне на месте, но он принял это всерьез. Кивнул, встал, и мне пришлось отдать ему лупу из стола Вульфа. Сначала Джонсон изучал кресло — тот участок, что непосредственно примыкал к пулевому отверстию, а потом добрался и до Хаккета, принявшись рассматривать его лицо и ухо. Хаккет стоял спокойно, поджав губы и глядя куда-то поверх головы майора. Наконец Джонсон вернул мне лупу и уселся на прежнее место. — Ну как, — спросил я, — стрелял в себя мистер Вульф? — Нет, — признал Джонсон. — Если только он не обернул чем-нибудь револьвер. — Ну, конечно, — съязвил я, — он завернул его в подушку и, держа на расстоянии вытянутой руки, нацелил себе в ухо и спустил курок. Вы бы не попытались сами повторить этот подвиг? Да еще так, чтобы пуля просвистела в дюйме от виска? Джонсон не отрывал от меня глаз. — Я всего лишь предельно объективен, — заявил он. — Пусть с некоторыми натяжками. Я не спорю, мое предположение выглядит весьма маловероятным. — Насколько я могу судить о случившемся, — начал было Хаккет, но я, не ожидая от него ничего путного, перебил: — Простите, сэр. Пуля, конечно, это уже кое-что, но найти пистолет было бы еще лучше. Давайте тоже будем предельно объективными. Может быть, нам удастся найти пистолет в гостиной. Я направился к двери, уцепив Хаккета за локоть, чтобы толстяк вышел со мной вместе, и бросил на ходу Фрицу: — Проследи, чтобы они не двигались с мест. — Но я хотел бы присутствовать… — запротестовал Джонсон, поднимаясь. — Черта с два. — Я повернулся к нему и повысил голос. — Посидите пока, братишка. Я и так стараюсь держать себя в руках и не грубить. В чьем доме свищут пули, может, в вашем? Клянусь Богом, если вы ослушаетесь, Фриц продырявит вам колено. Он что-то возразил, и Джейн тоже пыталась настаивать, но я проигнорировал их и, пропустив вперед Хаккета, вышел в гостиную, плотно закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. Хаккет принялся было возбужденно тараторить, но я велел ему заткнуться. Он не унимался. Тогда я сказал, чтобы он выкладывал, но только побыстрее. — Просто невероятно, — заявил он, поймав мой взгляд и выбирая слова, — чтобы кто-то из них выстрелил в меня отсюда, через открытую дверь, а я ничего не заметил. — Вы мне уже это сказали в ванной. А еще вы сказали, что не помните, открыты или закрыты были ваши глаза, и если открыты, то куда вы смотрели, когда раздался выстрел. — Я вплотную наклонился к его физиономии. — А теперь слушайте. Если вы вообразили, что это я или Вульф стреляли в вас, я вам живо прочищу мозги, которые, судя по всему, весьма в этом нуждаются. Один простой факт: пуля, задевшая ваше ухо и пробившая спинку кресла, неминуемо должна была прилететь только через эту дверь из гостиной. Она не могла прилететь ни из прихожей, ни еще откуда-нибудь, потому что еще не изобрели пистолетов, стреляющих по кривой траектории. Кто виноват, что вы смотрели непонятно куда или вообще зажмурились, а может, временно ослепли? Сейчас от вас требуется лишь одно — сидите тихо в кресле у стены, не двигайтесь и помалкивайте. Он что-то проворчал, но подчинился. Я осмотрелся. Если допустить, что стреляли из гостиной, то теоретически пистолет или остался здесь, или его кому-то передали, или выбросили. Передать его не могли, ведь я очутился здесь не позже чем через пять секунд после выстрела, когда Джейн Гир с Джонсоном уже пялились друг на друга. Выбросили? Тоже вряд ли — окна были закрыты, шторы на них опущены. Таким образом, оставалось только первое предположение, и я взялся за поиски. Было очевидно, что оружие далеко спрятать не могли, ибо пяти секунд явно маловато, чтобы поддеть половицу или просверлить отверстие в ножке стола. Поэтому я сосредоточился на менее изощренных местах, заглядывая под мебель и за занавески. Хотя я был совершенно уверен в успехе, меня не оставляло странное ощущение, что как бы я ни старался, пистолет мне не найти. Не знаю, откуда оно появилось. Впрочем предчувствие не оправдалось. Когда я добрался до большой вазы на столе между окнами и заглянул внутрь, я различил что-то белое; сунув туда руку, я нащупал пистолет. Я подцепил его за спусковой крючок и извлек на свет божий. Судя по запаху пороховой гари, из оружия недавно стреляли, хотя, разумеется, он уже успел остыть. Это был допотопный «гранвиль» тридцать восьмого калибра, того и глади заржавеющий. Белый предмет, который я заметил в вазе, оказался обычным мужским носовым платком, через прореху в котором торчала рукоятка револьвера. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков, я выдвинул барабан. Так и есть — пять патронов на месте, а шестого не хватает. Хаккет подскочил ко мне, пытаясь что-то сказать. Я был краток. — Да, это тот самый револьвер, из которого стреляли, и он не принадлежит ни мне, ни Вульфу. Может, он ваш? Нет? Отлично. Ладно, не нервничайте. Сейчас мы вернемся туда, и запомните, работенка предстоит только для моих мозгов, но не для ваших ни в коей мере. Не пытайтесь мне как-либо помочь. Проверьте себя, как долго вы способны не раскрыть рта. Просто напустите на себя важный вид, словно вы уже давно обо всем догадались, и если все закончится нормально, то получите лишнюю сотню долларов. Идет? Будь я проклят, если он на это не ответил: — Две сотни. Ведь в меня стреляли. Еще дюйм, и мне пришел бы конец. Я ответил, что насчет второй сотни пусть договаривается лично с Вульфом и, открыв дверь в кабинет, пропустил лже-Вульфа вперед. Он обошел Джейн Гир и уселся в то самое кресло, в котором только что избежал смерти. Я развернул свой стул и приготовился к бою. — Ну и что вы там нашли? — резко спросил Джонсон. —