Золотая девушка

ДЕВУШКА

Саймон ГАНДОЛЬФИ

К ЧИТАТЕЛЮ

Республика Бельпан — вымышленная страна, хотя читателям, когда-либо посетившим государство Белиз, ее географические особенности могут показаться знакомыми. Топографическое сходство между государством вымышленным и реальным — простое совпадение, все герои романа также вымышлены. Я упоминаю об этом потому, что работал над книгой в Белизе. Страна Белиз славится своими расовой, социальной и политической свободами, а также красотой барьерного рифа и дождями тропических лесов. Я хотел бы поблагодарить всех белизцев, особенно Люси и Мика Флемингов, а также весь персонал Чаа-Крик за гостеприимство и содействие в написании романа. В каком еще уголке мира я мог бы услышать пение птиц с порога своей уютной комнаты или медленно плыть в лодке по реке, окруженной со всех сторон девственным лесом!

ПРОЛОГ

Пит Хэндрик спал на авиационном матрасе рядом с кабиной пилота и проснулся от звона будильника. Оба мотора работали ровно. Он сверил время с часами пилота и, приподнявшись на локте, выглянул в открытую дверь кабины. Небо было все такое же — яркие звезды, лунный свет и ни облачка. Прогноз погоды не обманул. Пит начинал вторым пилотом грузового, самолета американских ВВС в Корее, а сейчас переправлял кокаин из Колумбии в США. Пит не любил кокаина. Он считал себя любителей выпить — и всегда был им, но пил не постоянно и не так сильно, чтобы это могло повредить полетам, однако от вечеринок не отказывался. А посему приходилось трудиться на "Дельте", в ТВА — одной из тех авиакомпаний, что предпочитали заниматься честным бизнесом. Пит ходил на работу в щегольской голубой униформе с золотым околышем на фуражке. Но и это не решало всех его проблем. Пит был женат шесть раз, и у него было одиннадцать детей, начиная с четырехлетнего, ходившего еще в детский сад, и заканчивая тридцатишестилетним адвокатом, работавшим в государственной адвокатуре в Небраска-Сити. Жены — вот куда уходили все деньги Пита. Это из-за них ему приходилось теперь возить кокаин — из-за жен и из-за перестройки. В промежутке между службой в ВВС и работой на колумбийский кокаиновый картель он летал преимущественно на "Эйр Америка" и других протяженных авиалиниях ЦРУ, доставляя грузы в Никарагуа и сбрасывая их никарагуанским контрас. Перестройка лишила его этой работы и поставила под угрозу безработицы половину ЦРУ. Конфронтация вышла из моды, так же как и люди, которых она кормила. "Да, шестьдесят один год — не тот возраст, чтобы спать на жестких скрипучих авиаматрасах", — подумал Пит, с трудом поднимаясь и расправляя затекшие плечи. Он налил из термоса две кружки кофе, черного с сахаром, и, протиснувшись в кабину, проверил показания приборов. Топливо — четырнадцать галлонов, курс — триста пятьдесят восемь, высота — пятьсот, давление масла — сорок пять, скорость — две тысячи четыреста — все в полном порядке. Уровень топлива был низковат для часа десяти минут полета, но этого следовало ожидать. Удовлетворившись показаниями приборов. Пит протянул чашку второму пилоту. Пит называл про себя худощавого темнокожего молодого второго пилота Юнцом и клубным летчиком. Юнец мог держать высоту, не сбиваясь с прямого курса, но Пит не доверил бы ему свою жизнь при ночной посадке на незнакомую полосу, когда посадочные огни вспыхивают лишь на считанные секунды. Для Пита же такие посадки были обычным делом. Пит не знал, как Юнец влип во всю эту историю. Правда, он любил порошок и, возможно, задолжал уличным продавцам или кому-нибудь из воротил. А может, просто решил деньжат подзаработать. Впрочем, Пита это не волновало. Сам он договорился на двадцать тысяч за полет. Это вполне могло бы удовлетворить денежные требования его шестой жены во Флориде. Затем нужно было достать денег на пропитание сыну — слава Богу, что у них только один ребенок. Но больше — никаких жен! Он и для шестой-то был староват, она бросила его скорее из-за возраста, чем из-за пьянок. Пит не любил ни кокаина, ни колумбийцев. На работе на авиалиниях, даже на "Эйр Америка", если ты провинился, тебя просто выгоняли. Колумбийцы же запросто могли прострелить голову или воткнуть нож в спину. Но, нужно признать, они хорошо платят. Загрузить дополнительные пятьсот галлонов топлива в трюм, пролететь над самыми горами Мексики, которые хорошо защищали от радара, сбросить кокаин над пустыней Техас, возвратиться в Бельпан для дозаправки и оттуда — в Колумбию. Тридцать шесть часов полета — и двадцать тысяч долларов. Легкие деньги Пит никогда не был в Бельпане. В эту страну попасть можно было только случайно. Сто шестьдесят километров узкой прибрежной полосы, большей частью заболоченной, горная гряда, отделяющая побережье от Центральной Америки, и цепь песчаных отмелей, защищенных коралловым рифом. Вплоть до начала шестидесятых годов Бельпан принадлежал Британии, затем англичане отказались от прав на него. Целью Пита была частная взлетно-посадочная полоса на одной из песчаных отмелей, примерное время приземления — 0.25. Один голубой огонь на месте посадки самолета, три красных — и конец посадочной полосы. На пути ни одного деревца, так что он спокойно посадит самолет. Полная луна. Ни ветерка. Воздух сух… Юнец указал вниз на пальмы на берегу и уверенно ткнул пальцем в навигационную карту. Пит не стал ни спорить, ни соглашаться. К западу по курсу он видел множество огней — это, должно быть, Бельпан-Сити. Ничто больше в этой стране не могло так хорошо освещаться. Внизу простиралась изломанная пенистая полоса рифа. Десять минут — и они будут над островом Сан-Пол-Кей, еще пять минут — и покажется голубой огонь. Один круг — и заход на посадку, таковы были инструкции Пита. В отличие от других островков, на которые при необходимости высаживались рыбаки, в Сан-Пол-Кее, первом населенном пункте по курсу, было пять-шесть небольших отелей, освещавшихся от собственных генераторов, да около пятидесяти домов. В отелях электричество отключали в полночь. Наверное, там уже все спят. Пит распрямил уставшие плечи, пристегнул ремень и потянулся за очками. Он не утруждал себя разговорами с Юнцом, а лишь кивал ему да контролировал его действия. К тому времени как Пит допил свой кофе и сам повел самолет, Сан-Пол-Кей оказался слева по курсу. Берег занимали с полдюжины яликов, на освещенном пляже танцевала какая-то компания. Это походило на одну из тех вечеринок, которые так нравились Питу, Если бы это Пит отплясывал там и увидел самолет, направлявшийся в сторону Кей-Канака, у него бы возникло сильное искушение взять ялик и отправиться посмотреть, что занесло туда самолет так поздно. Пит подумал, что, если кто-то из участников вечеринки приплывет на Кей-Канака, его скорее всего придется убить. В него самого стреляли столько раз, что он уже сбился со счета, и ему приходилось отстреливаться. Но это на войне. Убивать же какого-нибудь полупьяного парня из-за кокаина вовсе не входило в намерения Пита…

Глава 1

В деревянном отеле на острове Сан-Пол, самом большом из прибрежных островов Бельпана, в честь праздника полнолуния гремела музыка. Так как спать было все равно невозможно, хозяин отеля развел костер из скорлупы кокосовых орехов и стал готовить лобстеров. Его постояльцы, по преимуществу американские студенты или недавние выпускники колледжа, приезжали ради главной достопримечательности Бельпана — кораллового рифа. Родителей удерживало от посещения Бельпана примитивное оборудование отелей. Но розничная цена рома составляла здесь доллар за бутылку, а белый ром пополам с апельсиновым соком — национальный напиток Бельпана — очень вкусен. К тому же гоньосы из южных провинций — потомки беглых рабов — выращивают марихуану, плавают на каноэ, танцуют по ночам и с удовольствием предоставляют занятие коммерцией и политикой латинос и креолам. Молодым туристам было из-за чего ездить в Бельпан. В полумиле от берега виднелся стройный корпус "Золотой девушки", пятнадцатиметрового парусного катамарана, стоявшего на якоре под прикрытием рифа. "Золотая девушка" была задумана как быстроходное океанское судно, скорость и безопасность плавания на котором обеспечивались его легкостью. Особенно легкими были носовые части корабля, благодаря чему во время шторма он не зарывался носом в воду. Перемычка, соединяющая обе части "Золотой девушки", заканчивалась полутораметровым центральным салоном. С одной части катамарана на другую был перекинут нейлоновый шнур, и на него, как на поручень, облокотился мужчина, наблюдавший в цейсовский бинокль за вечеринкой на пляже. Родители назвали его Патриком Махони, но использовать свое собственное имя он не мог, так как это ставило под угрозу его жизнь. Патрик Махони был застрелен в Южном Арма — газеты напечатали даже фотографии печальной церемонии в приходе Шанпон. Надо сказать, что лица присутствовавших на похоронах были почти неразличимы из-за сильного дождя и сумрачного зимнего света, да к тому же полуприкрыты поднятыми воротниками и шляпами, низко надвинутыми на лоб. В Бельпан он приехал под именем "Трент — тридцати пяти лет от роду. Длинные, темные, слегка вьющиеся волосы и густая короткая борода, почти черные глаза и гибкое мускулистое тело не привлекали особого внимания. Ожерелье из красных кораллов выглядело на нем немного нелепо. Волны, омывая риф, слегка покачивали большой катамаран. Откатываясь назад, они с хлюпаньем всасывались в кораллы, такой же звук когда-то издавало пиво, вливаясь в ирландского дедушку Трента. У деда была вставная челюсть, чаще всего лежавшая в жилетном кармане вместе с тяжелыми золотыми часами и серебряным перочинным ножиком… Гул самолета отвлек внимание Трента от этого внезапного воспоминания и пляжной вечеринки. Самолет летел с юга низко над землей параллельно побережью! В Бельпан-Сити не было никаких ночных коммерческих рейсов. Удивительно! Трент влез на мачту. С высоты двадцати метров ему удастся заметить навигационные огни самолета. В прошлом, лежа в темноте, он не раз слушал нарастающий гул мотора. И даже короткий свет прожектора мог тогда сделать его удобной мишенью для автоматов Калашникова… Приближался двухмоторный и тихоходный самолет. Трент мысленно представил карту побережья. Здесь была единственная посадочная полоса, построенная американским "косметическим" биллионером на острове Кей-Канака, расположенном милях в пяти севернее острова Сан-Пол. Биллнонер жил на Кей-Канака в большом белом бунгало на рифовой стороне острова по две недели в году. У президента же Бельпана был небольшой деревянный домик на прибрежной стороне, построенный с благосклонного разрешения, как сказали бы в Англии, биллионера, играющего здесь роль королевы. Спустившись с мачты, Трент направился к рундуку, в котором лежали все фок-паруса. Он выбрал легкий гостер и поднял его в ночное небо зачехленным, как большую белую сосиску. Для облегчения носовой части судна Трент использовал нейлоновый канат с короткой якорной цепью и вытягивал его до тех пор, пока не показался якорь, затем привязал конец цепи к тросу на шлюпке и оставил лодку в свободном дрейфе. Сильный рывок за левый шкот расчехлил гостер. Здесь, у рифа, вдалеке от заслонявших ветер островов, даже легкого бриза было достаточно, чтобы наполнить парус. Трент прислушался к журчанию волн, рассекаемых носом набиравшего скорость катамарана. С поднятыми поплавками у "Золотой девушки" была осадка два фута. Между Кей-Канака и местом стоянки катамарана не было никаких коралловых рифов, так что необходимость в навигационной карте отпадала. Трент закрепил двойной румпель яхты резиновым ремнем и, предоставив "Золотой девушке" самой держать курс, снова залез на мачту. Самолет сделал полный круг и теперь возвращался параллельно своему собственному следу, только ниже. Трент поняв по звуку мотора, что пилот сбавил скорость, на Кей-Канака мелькнуло три красных огня. Затем небо озарила вспышка белого света, осветив все вокруг в радиусе четырех миль, двигатели самолета умолкли, и послышались какие-то глухие, тяжелые удары и щелчки, как будто грузный человек скатился с железнодорожной насыпи в кучу сухого хвороста и пустых консервных банок. Трент отодвинул панель внутри алюминиевой мачты и достал полиэтиленовый пакет с пистолетом системы "Вальтер" и двумя запасными магазинами к нему. Когда катамаран был на полпути к Кей-Канака, он услышал звук моторной лодки, быстро направлявшейся к материку. Путь до острова занял у него час. Он свернул парус, стараясь не поднимать брызг, опустил небольшой якорь с кормы, вытравил кормовой трос и направил "Золотую девушку" к пляжу, подтягивая ее так, чтобы корпус корабля лишь слегка касался прибрежной гальки. Затем спрыгнул на берег, привязал трос к пальме, вновь взобрался на борт и вытянул трос метра на три. Его насторожил слабый запах бензина. В самолете, должно быть, кончилось топливо. Трент опасался идти по открытому пространству, особенно ночью. С вальтером в одной руке, с большим фонарем — в другой и с портативным фотоаппаратом в кармане, прячась в тени пальм, он осторожно обошел взлетно-посадочную полосу. Самолет стоял на дальнем конце полосы, между деревьями. Стволы пальм погасили скорость самолета и удержали его в горизонтальном положении — пилот был очень опытным, или ему просто повезло. Трент подождал еще минут пять, опустив руку с пистолетом и прислушиваясь. Затем обогнул переднюю часть самолета и за разбитым ветровым стеклом увидел темные очертания фигуры пилота. Грузовой люк с левого борта был распахнут, и Трент забрался внутрь. Большую часть пространства в грузовом отсеке занимал топливный бак. Впереди, у предохранительной перегородки, стояли в ряд стальные канистры, размером раза в два больше баллонов для подводного плавания. В дверях кабины пилота в луже крови лежал чернокожий юноша. Наверное, второй пилот. Посветив фонарем, Трент увидел осколок стекла, торчавший из шеи. Что касается пилота, то он, видимо, сильно ударился головой о ветровое стекло. Откинув тело, Трент взглянул ему в лицо — широкое, с резкими чертами, отекшими щеками, мясистым носом и серыми, поблекшими от солнца и алкоголя глазами. На коротко стриженных непослушных волосах запеклась кровь. "Любитель подраться в барах", — подумал Трент, глядя на покрытые шрамами руки. Пожалуй, в свои шестьдесят он немного староват для этого. Пилотам "Эйр Америка", обслуживающим нефтяные месторождения, геологические изыскания и небольшие полуофициальные операции, о которых так мечтали не самые привлекательные отделы ЦРУ, Трент достаточно часто вверял свою жизнь и по опыту знал, что эти тертые калачи, бывало, совершали ночные посадки с непристегнутыми ремнями безопасности. Наклонившись над трупом, Трент осветил фонариком забрызганное кровью ветровое стекло. От удара небольшой осколок вылетел наружу. Открыв нож, Трент вставил осколок обратно, стараясь не испачкать в крови, затем вытер лезвие ножа, соскреб какую-то серебристо-серую чешуйку и потер ею по навигационной карте. На карте осталась серая полоска. Карманы летчика были пусты, в кабине пилота не оказалось никаких документов, кроме навигационных карт севера США, Мексики и Центральной Америки. Ничего не было и в карманах второго пилота. Трент еще раз осмотрел рану на горле юноши, сфотографировал обоих пилотов и, пройдя в грузовой отсек, стал исследовать стальные канистры. Их было пятнадцать, весом килограммов по двадцать каждая. Трент открыл одну из них, опустил влажный палец в кристаллический порошок и потер им о десну. Мгновенное онемение десны и вкус порошка не оставляли сомнений: кокаин. Канистра весит килограммов пять, остальное — порошок. Пятнадцать умножить на пятнадцать — двести двадцать пять килограммов, три с половиной миллиона долларов оптом, тринадцать миллионов, если продавать по граммам на улице. Трент закрыл канистру и стер майкой отпечатки пальцев. Спрыгнув на землю, осмотрел песок в поисках следов. Только четкие отпечатки его собственных ног и больше ничего. Держа пистолет наготове, он обогнул самолет, преодолел метров сто по направлению к деревьям и наконец нашел то, что искал. След! На пляж и с пляжа прошел грузный человек. Трент двинулся по левому следу. Тот обрывался метрах в ста от посадочной полосы, а правый след — примерно в шестидесяти метрах, среди деревьев. Трент вздрогнул, но все же вернулся к центру взлетной полосы по тормозному следу, чтобы найти то место, где самолет впервые коснулся земли. Затем отсюда зашагал до пляжа — сто три с половиной метра. Почти блестящая посадка для повидавшего на своем веку летчика… Через полтора часа он уже бросил якорь возле "своего" рифа, спустил и зачехлил парус, убрал вальтер в тайник и спустился по трапу в большую, просторную и светлую кают-компанию, соединявшую обе части судна. Слева от трапа располагался стол с навигационной картой. Большой диван U-образной формы, обитый серо-голубой материей, занимал переднюю часть кают-компании. К дивану придвигался полукруглый полированный обеденный стол красного дерева, подпиравшийся гнездом мачты. Трент не стал задерживаться, а спустился еще ниже, туда, где располагались носовые и кормовые комфортабельные каюты, камбуз, душ, большая раковина и фотолаборатория. Перед тем как вынести на палубу спальный мешок, он проявил и напечатал пленку, которую отснял в самолете.

***

Он проснулся от гула подвесного лодочного мотора "Джонстон" в пятьдесят лошадиных сил. В Бельпан импортировали моторы марок "Джонстон", "Меркурий" и "Ямаха", и он быстро научился различать их по звуку. Мужчина приоткрыл один глаз и, прищурившись, осмотрелся. Солнце уже вынырнуло из тумана над серебристо-голубой поверхностью моря и полностью освещало белую лодку, стремительно приближавшуюся к катамарану. Сидевший в ней человек сделал круг, выключил двигатель и подвел лодку к борту "Золотой девушки". Поднятая мотором волна забрызгала и Трента, и его спальный мешок. Сидевший в лодке человек, взявшись за леер "Золотой девушки", пришвартовался, стараясь не оцарапать безупречно отполированную поверхность яхты. Это был латиноамериканец, лет двадцати пяти, невысокий, мускулистый, с широкой грудью ныряльщика. От постоянного пребывания на солнце он загорел почти дочерна, а морская соль обесцветила волосы до желтизны. Огоньки в черных глазах и широкая улыбка говорили о том, что он доволен собой, всем миром и обозримым будущим. Трент втайне завидовал ему. Обтерев ладонью мокрое от морской воды лицо, он заговорил с парнем по-испански: — Карлос, если ты и впредь будешь подплывать ко мне с восточной стороны, я когда-нибудь прострелю тебе голову. Трент говорил на кастильском наречии, довольно официально, как бы подчеркивая, что находится в спальном мешке, а времени — всего пять утра. Парень позвал его рыбачить: — Пойдем зарабатывать себе завтрак… Если уж говорить начистоту, то ловля лобстеров давала Карлосу приличный доход. Расходы же у него были минимальные: машина была не нужна, так как на острове Сан-Пол-Кей нет автомобильной дороги, а если бы и была, ездить все равно некуда; пара джинсов, две рубашки да несколько маек — вот и все, что он купил за шесть месяцев рыболовного сезона. Он являлся пайщиком двух совладений в Майами и уже наполовину выплатил за третье. Трент помог ему чистить лобстеров и нырять за ними. Часам к десяти они закончили. Надо бы еще раз взглянуть на Кей- Канака при свете дня, но не хотелось привлекать к себе внимание и идти туда на "Золотой девушке". Поэтому Трент попросил у Карлоса лодку, пообещав пригнать ее к кооперативному причалу. Пока Карлос разгружал лобстеров, Трент прошелся к бару Джимми — основному месту встреч на острове Сан-Пол-Кей. Джимми, креол лет пятидесяти, уже начал прибавлять в весе из-за недостатка физических упражнений. Он построил бар и ресторан на деньги от промысла лобстеров, а на втором этаже открыл десять комнат с отдельными душевыми, которые изредка работали. Бар и ресторан процветали, и Джимми выписал из США видеоплейер, чтобы крутить художественные фильмы, пиратским способом переснятые с кассет из проката. Трент нашел Джимми сидящим в шезлонге под пальмовым деревом напротив бара. Джимми уже скрутил сигарету, причем в кисете у него на коленях был далеко не табак. Он склеил четыре полоски папиросной бумаги и то ли устал, то ли его осенила свежая мысль, но только в этот момент он сидел безо всякого дела в глубокой задумчивости. Джимми все время только и делал, что думал. Остальным занимались его жена и четверо детей. Трент облокотился на стену и подождал, пока Джимми вернется на землю. Наконец владелец бара заговорил: — Слыхал, на Кей-Канака вчера ночью самолет упал? По радио говорили в девять часов. Трент ответил, что он в это время рыбачил. — И что поймал? — заинтересовался Джимми. — Поднимали лобстеров с молодым Карлосом. На острове Сан-Пол лобстеры были дешевле куриных яиц, и достать их было гораздо легче, чем яйца. — Трент, мальчик, ты стал настоящим рыбаком. Неси их сюда. Трент пообещал, ведь за эти подношения его обслуживали в баре. Указав на деревянный причал, Джимми сказал: — Там, внизу, президент ловит альбул. Чертов лодочник забыл, что должен его забрать. Трент спросил, не на остров ли Кей-Канака собирается президент, и Джимми утвердительно кивнул. — Я мог бы его отвезти на лодке Карлоса, — предложил Трент. Джимми с отсутствующим видом растер пальцами марихуану, затем тряхнул головой, словно отгоняя мух. — Трент, мальчик, я не знаю. Тут вот кто-то пишет, что президент связался с колумбийцами. — Он поднял с земли газету и бросил ее Тренту — "Бельпан индепендент" — четыре страницы серой газетной бумаги, в общем, лучшая газета в Бельпане. Есть еще "Бельпан тайме". Трент слышал, что за последние два месяца у газет сменились хозяева. Он прочел статью, которая была в своем роде классикой: грязные выпады против президента, основанные на предположении, будто он работал на колумбийских торговцев кокаином, позволяя им использовать главное шоссе страны и аэродромы в джунглях Бельпана для дозаправок. На предыдущей неделе двухмоторный самолет, груженный кокаином, потерпел крушение и рухнул во время ночной посадки на недостроенный участок дороги на безлюдном севере страны. Теперь еще эта катастрофа на Кей-Канака подольет масла в огонь. И все это — накануне парламентских и президентских выборов… Трент вернул газету Джимми и побрел к причалу. Президенту Бельпана было далеко за шестьдесят. Креол, скорее черный, чем белый, высокий, худощавый, хотя и с небольшим брюшком, седоватый, правда уже слегка лысеющий, в брюках цвета хаки, рубашке такого же цвета и очках в стальной оправе, в синих парусиновых тапочках, он ловил альбул карбоновой удочкой, опуская блесну на стальную поверхность воды, туда, где мелькали треугольные хвосты стоящей на мелководье рыбы. Тренту показалось, что старик чем- то расстроен — может, плохой рыбалкой или тем, что за ним не приехали. Бельпан — единственная страна в мире, где лодочник вполне мог забыть о президенте. Трент также не знал другой такой страны, где президент спокойно ловил рыбу с общественного причала и безо всякой охраны разгуливал по улицам в поисках такси. Рядом с президентом сидела девушка лет двадцати, худощавая, как и он, правда, посветлее, с красиво очерченными полными губами и большими глазами. Волосы, собранные в пучок, были покрыты красным платком на африканский манер; она смотрела на президента таким взглядом, будто он был самым прекрасным человеком в мире и ее долг — защищать его. Трент спустился к причалу и поздоровался: — Доброе утро, мистер президент. Старик удивленно оглянулся: каким образом его узнал иностранец? — Трент, сэр. Джимми из бара сказал, что вы, быть может, хотите, чтобы вас довезли до Кей-Канака. — Вы англичанин… — Британец, сэр. Тот улыбнулся в ответ доброй, понимаю щей улыбкой, напомнив Тренту его собственного отца. Напряжение в голосе старика исчезло. — Кельт? — Да, сэр. — Здесь все национальности смешались и перепутались, мистер Трент. — Старик взглянул на девушку: — Моя внучка, изучает политэкономию в Лондонской школе экономики. Ну наконец-то! — Он перевел взгляд на девятиметровый катер, подлетевший к причалу. — Опоздал, но не забыл. Очень благодарен вам за предложенную помощь… Трент подумал, что старик, вероятно, нуждается в большем внимании, чем то, которое мог предложить ему новый лодочник из агентства по трудоустройству.

Глава 2

Двадцатимильная полоса первоклассных отелей, ночных клубов, ресторанов, совладений и частных особняков — вот чем был Канкун, город в мексиканской провинции Кинтана-Роо. По туристическим меркам, он отстоял от Бельпана так же далеко, как край света. Подгоняемый попутным ветром, Трент отправился туда на "Золотой девушке", и путешествие заняло двадцать четыре часа при средней скорости в тринадцать узлов. Бросив якорь в порту, Трент сгрузил на пристань мотоцикл и отправился на поиски воскресного выпуска "Нью-Йорк тайме" и придорожного кафе, где бы подавали свежемолотый кофе. Он купил газету и, глядя поверх нее, засмотрелся на высокого, худощавого, широкоплечего мужчину в бежевом полотняном пиджаке, двинувшегося ему навстречу. Привлекали внимание галстук Мэрилебонского крикетного клуба и панама, а безупречно отутюженные брюки выглядели так, словно их шили на заказ. Несколько секунд на Трента из-под густых седых бровей пристально смотрели холодные серые глаза. Широкие ноздри, аккуратно подстриженные усы, твердый рот, квадратный подбородок — ни дать ни взять офицер британской гвардейской кавалерии, казалось, с рождения приученный делать карьеру и беспрекословно подчиняться. Из-за отца Трент все свое детство страдал от добродушного презрения людей этого сорта. Сложив газету, Трент пересек тротуар и свернул в первый переулок направо. Улица сменялась двусторонним шоссе, ведущим из Канкуна вдоль насыпи в глубь мексиканской территории. От раскаленного асфальта поднимались волны жара, на улицах почти не было пешеходов и машин. Департамент дорог позаботился об акациях вдоль шоссе. Некоторые деревья погибли. Другие ободрали козы, и чахлые их остатки отбрасывали тень, недостаточную даже для самого выносливого из крестьян майя, ищущего приюта на время сиесты. Повернув налево, Трент увидел, что мужчина в полотняном костюме идет по дальней стороне шоссе. От горячего воздуха в глазах все расплывалось, и казалось, будто тело англичанина разрезано пополам и ноги важно вышагивают совершенно независимо от верхней части туловища. Трент все еще держал его в поле зрения. Англичанин опять перешел на другую сторону шоссе и повернул на пересекавшую его улицу. Трент ускорил шаг и свернул туда же. Англичанин оглянулся, Трент тотчас выронил газету и, поднимая ее, увидел, что мужчина вошел в отель "Королева Виктория" — двенадцатиэтажную башню нежно-розового цвета. Немного погодя Трент вошел следом, поднялся на последний этаж, прошел в бар, заказал у полусонного бармена бутылку пива "Корона", через десять минут спустился на лифте на третий этаж и по служебной лестнице сбежал вниз. Худой мексиканец в красной майке деловито размазывал белую краску на стене лестничной площадки, а мексиканец в зеленой майке стоял на коленях перед ящиком с инструментами, притворяясь, будто проверяет электрическую розетку. За то время, пока лжеэлектрик успел бы бросить свою отвертку и вытащить пистолет, Трент смог бы всадить ему три пули в голову. И где англичанин отыскал этих ребят? Будучи любителем театральных эффектов, Трент не удержался, чтобы не "выстрелить" в мексиканца, выставив два пальца. Тот широко улыбнулся в ответ и пожал плечами, а Трент сдул воображаемый порох с кончиков пальцев и двинулся по коридору к комнате номер три. Дверь была не заперта. Полковник Смит, начальник нового подразделения ЕС по борьбе с терроризмом, стоял у окна, глядя на улицу сквозь кисейные занавески, которые за годы небрежного обращения стали желтовато-коричневыми от никотина. Оглянувшись через плечо, он указал Тренту на один из легких стульев возле обшитого пластиком кофейного столика. Таким же ободранным пластиком были отделаны письменный стол и то, что архитектор, планируя интерьер номера, видимо, назвал туалетным столиком. Покосившаяся двухспальная кровать была прикрыта застиранным белым покрывалом, а ковер представлял собой запятнанный кусок коричневого клетчатого шерстяного полотна, от которого исходил запах дешевой косметики и табака. В своем костюме от Сэвиль Роу и галстуке Мэрилебонского крикетного клуба полковник выглядел здесь так же нелепо, как завернутый в простыню куклуксклановец, голосующий на углу улицы в Гарлеме. Трент знал, что все это заранее спланировано, чтобы вызвать у него раздражение. В первые годы своей работы он слишком часто задавал себе вопрос "почему?", чтобы теперь не понимать полковника. Полковник мастерски управлял эмоциями людей. Трент жил в его доме в Лондоне с двенадцатилетнего возраста. Отец Трента служил с ним в одном кавалерийском полку — полковник ушел с почетом, в то время как старший Махонк вышел в отставку после того, как в его эскадроне вскрылись серьезные, хотя и неподсудные, злоупотребления с казенными деньгами: в кавалерийских полках не любят скандалов. — Ну что, плохие новости? — Смит задал этот вопрос спокойным, ровным голосом, в котором сквозила едва заметная усталость, обычная для людей, долгое время несущих на себе бремя ответственности за безопасность сограждан. Информация, ложившаяся на письменный стол полковника Смита, всегда несла в себе беду — разница была лишь в степени опасности. — Возможно, это не наше дело, — осторожно начал Трент. — Бельпан — сфера американских интересов. Наркотики или что-то вроде этого. Он ожидал ответа, но полковник по-прежнему разглядывал улицу. Исходя из опыта, Трент знал, что молчание Смита — игра, в которую он играет со своими подчиненными. Помолчав, Трент продолжил: — Сначала на шоссе, ведущем с юга на север, приземляется самолет. Ни один из кульвертов не был закрыт. Оба пилота погибли, и сотня килограммов кокаина осталась на дороге. Те, кто занимается контрабандой марихуаны, могут позволить себе витать в облаках, не проверяя шоссе. Но торговля кокаином — дело профессионалов. Я видел это место. Глубина кульверта — четыре с половиной метра, отвесные стояки. У них не было шанса. — Хотя Трент и считал себя достаточно сообразительным, но он так и не смог тогда найти веской причины для посещения морга и не видел тел погибших. — Затем другой самолет, уже с кокаином, делает ночную посадку на остров, где находится загородный дом президента. Посадочная полоса достаточно длинная, но сигнальные огни были установлены на сто метров дальше, чем следовало, а стоповые — на шестьдесят метров, в глубине леса. Пилота во время приземления кто-то ослепил мощным стробоскопом. Пилот был настоящим профессионалом. — Трент бросил на кофейный столик фотографию пилота. — Американцы внесут его в свою картотеку. Ему каким-то образом удалось посадить самолет между деревьями. Крылья погасили скорость, и он выжил. Помощник пилота — тоже. — Потрясающе! — Полковник был удивлен так, как червяк, которого приготовили для наживки и вдруг отпустили. "Побольше игры", — подумал Трент. В начале их служебных отношений полковник иногда выводил его из себя, теперь же он даже не чертыхнулся. — Готов поспорить, что он выполнял фигуры высшего пилотажа, — добавил Трент. — Пилот понял, что его подставили и теперь он является прекрасной мишенью. Прибор ночного видения выведен из строя светом стробоскопа, так что удрать вряд ли удастся, хотя, пожалуй, бегство — единственный шанс. Но едва он спрыгнул на землю, как кто-то размозжил ему череп куском свинцовой трубы. Необычайно опытный был пилот, что называется "тертый калач", — продолжал Трент. Он тряхнул головой, чтобы отогнать кошмарные воспоминания. Полковник прошел суровую школу жизни, в которой эмоции считались бесполезной и опасной роскошью и поэтому были строго-настрого запрещены. — Той же самой трубой убийца разбил ветровое стекло — я нашел свинцовую стружку на стекле, — а потом перерезал горло помощнику пилота и воткнул в рану осколок стекла. Профессионал. Ничего сложного, но достаточно, чтобы одурачить местную полицию. — Ты их проинформировал? — Полковник слегка перебарщивал, делая вид, будто скорее любопытствует, чем беспокоится, и Трент решил выдержать небольшую паузу. Смит подошел к кофейному столику и взял фотографию, которую Трент считал своим козырем. — Конечно, ты их не проинформировал. — Полковник убрал фотографию в кожаный бумажник и вернулся к окну. — Ну, что еще? Трент пожал плечами: — В такой дыре, как Бельпан, ничего не меняется. Здесь каждый парень, отучившись и вернувшись домой с гуманитарным дипломом, открывает свою газету, однако среди них есть две более или менее серьезные. Недавно у них появились новые хозяева, и теперь они обвиняют правительство в связи с наркомафией. — Трент сделал паузу. Полковник не одобрял вовлечения в дела посторонних, но у Трента не было выбора. — Находясь на островах, трудно быть в курсе событий. Поэтому уже в Бельпан-Сити я попросил одного парня проверить информацию. "Вашингтон пост" раздувает эту историю, "Нью-Йорк тайме" — тоже. Кроме того, по этому поводу было задано несколько вопросов в палате представителей. Похоже, все идет по чьему-то сценарию. Полковник повернулся к Тренту. Кривая ухмылка, чуть тронувшая уголки его рта, вдруг сменилась внезапной усталостью в глазах. По улице с грохотом проехал грузовик. Пережидая, пока шум стихнет, полковник вынул из внутреннего кармана тонкий золотой портсигар, достал сигару и прикурил, щелкнув зажигалкой. Портсигар ему подарил отец Трента, и сейчас, вынув подарок, Смит как бы напомнил, что именно он встал на сторону старшего Махони, возместил недостающую сумму и тем самым спас его от трибунала. "Только идиот предпочел бы сесть в тюрьму, — говорив тогда полковник. — Это свело бы в могилу твою мать". Она погибла в автомобильной катастрофе через три недели после смерти отца. Полковник закрыл портсигар: — Почему ты не изложил все в письменной форме? Трент опять мысленно вернулся к пилоту. Он представил себе выворачивающий наизнанку ужас от слепящего стробоскопа, удивление и шок, когда, включив посадочные огни, пилот был вынужден сесть между деревьями; бессильная ярость оттого, что его подставили, и полное недоумение. Нет времени думать о чем-либо другом, кроме как выбраться, но и сумей он сделать это — не поможет. Темнота, хоть глаз выколи… Он спрыгнул на землю. Где-то здесь, на земле, его кто-то поджидает… И тем не менее он надеялся. "Интересно, — подумал Трент, — неужели полковник хочет, чтобы секретный агент вошел в контакт с торговцами кокаином?" И по-прежнему ли он является секретным агентом? Или его отстранили от работы? А может, полковник считает, что он выдохся за те три года, что прожил в Ирландии под чужим именем? Выдохся из-за постоянного страха, мучившего его все то время, пока он пытался проникнуть в террористическую организацию, и его нервы окончательно сдали после того, как он попал в ловушку. — Вы считаете, что семи месяцев в Карибском море и документов на катамаран вполне достаточно для новой легенды? — А что, ты чем-то недоволен? — Давайте назовем это подозрением. — Ты всегда был подозрительным, даже в детстве, — холодно отозвался полковник. — И какого черта тебе понадобилось носить на шее эти идиотские бусы? Трент мог бы ответить, что именно подозрительность спасла ему жизнь, а на бусах между лопатками висит нож. Но он ничего этого не сказал, все еще проигрывая мысль в голове о гибели пилота: пилот выпрыгнул из самолета, темнота, хоть глаз выколи, паника… Не мог Трент не проводить параллелей между гибелью пилота и тем, как его самого предали в Ирландии. — Профессионал убил четырех человек. Мне платят за то, что я подвергаю опасности свою жизнь. Держать меня в неведении просто глупо. Полковник сухо хмыкнул. — Мы искали тебя повсюду, — признался он. Так вот оно что! Трент думал, что наконец-то освободился от страха, который стал его постоянным спутником за последний год в Ирландии. Ему не на кого было положиться и некому верить, его могли спокойно принести в жертву какой- нибудь абстрактной идее добра, в которую он больше не верил. Он понимал, что страх и утрата веры поставили его вне игры. А так как страх порождает страх, теперь он боялся, что его подставят. — Искали для наживки? — Трент изобразил на лице привычную небрежную ухмылку, издеваясь над полковником с лукавинкой в глазах. Он понял, что сыграл хорошо; наградой ему явилось неприкрытое раздражение в голосе полковника. — Если тебе нравится считать себя червяком. — Смит затушил сигарету о пустую банку из-под "Короны", стоявшую на туалетном столике. Затем, видимо, приняв решение, взглянул Тренту прямо в глаза. — Мы надеемся, что тебе предложат контрабандно ввезти небольшую партию оружия. Прими предложение. Пусть хорошо заплатят. И запомни: за деньги придется отчитываться. "Чего не смог сделать отец", — подумал Трент. — Я жду американца. Будешь с ним работать. Американцы — неплохие ребята, очень даже неплохие. — Полковник как бы подчеркивал свой отказ от предубеждения против старших партнеров по Северо-Атлантическому альянсу, которых считал нуворишами. Но что бы он ни говорил, это мнение все равно влияло на все его суждения. Он был из того поколения британских разведчиков, которое никогда не сможет простить американцам того, что они потеснили их после дела Филби. Правда, полковника никогда не отстраняли от работы. Наоборот, близкие контакты с Лэнгли значительно повысили престиж, и Трент до засылки в Ирландию был активным его помощником в налаживании этих контактов. Но вот по поводу сути контактов у Трента возникали серьезные сомнения даже по миссии в Ирландии. — Неплохо было бы иметь побольше информации. — У меня самого ее нет, черт побери! — оборвал его полковник, внезапно выказав копившееся раздражение. — Это не наша операция. Чертовы представители Европейского сообщества! Мы оказываем кому-то услугу. — Он сжал кулаки, словно опасаясь, что иначе вцепится кому-нибудь в горло. Слишком старый для новых хозяев, он смотрел на Трента так, словно тот был виноват в необходимости работать на них. Да, он винил во всем поколение Трента, паневропейцев. — Информация поступает из разных источников, — добавил он, на мгновение приоткрывая перед Трентом сложность работы под разными, если не противоборствующими, флагами. — Докладывай все непосредственно американцу, больше никому. Этого приятеля зовут Каспар — отвратительное имя. Раньше он работал на ЦРУ, а теперь на УБН . Трент надеялся, что его переход на новую работу положил конец прямым контактам с американцами. Ему вспомнились те миссии, которые приходилось для них выполнять под командой полковника. Американцы называли эти задания мокрой работой — мокрой из-за крови. Да… Но если уж ты ввязался в эти дела, выхода из них нет, по крайней мере он его не видел. Все друзья живут в том же секретном мире, и только они одни знают и понимают то, что делаешь ты. Только с ними ты можешь делиться своими чувствами и переживаниями. Без них ты обречен на одиночество. И, кроме всего прочего, он считал себя обязанным полковнику. Полковник спас его отца от тюрьмы, а мать от ужаса, который мог на нее свалиться, стань она женой заключенного. Полковник перед этой их встречей попробовал предупредить все эмоции, которые могут возникнуть у Трента, так же тщательно, как сам Трент продумывал курс яхты между коралловыми рифами, прежде чем поднять якорь. Трент понимал это. Но теперь у него были тайные мысли, спрятанные от старика, — мысли, которые нужно держать в секрете. Он улыбнулся спокойно, как какой-нибудь отдыхающий в Канкуне, который назначает свидание. — Я встречусь с Каспаром здесь? — Южнее, — ответил полковник, — в Бакаларе. Завтра позавтракаешь там в ресторане "Сеноте Асуль". Потом отправишься в крепость смотреть достопримечательности. Каспар будет там в три часа. "Хоть в одном повезло, — подумал Трент. — Встретиться с кем-нибудь в Канкуне в компании с полковником и двумя клоунами-охранниками — такая же конспирация, как передавать радиограмму через заграничную службу Радио Москвы".

***

Полковник и в прошлом часто использовал его как наживку. Это не нравилось Тренту, так как ситуация выходила из-под его контроля. Но по крайней мере раньше он всегда знал, кого или что он должен поймать. В подавленном настроении он ехал на мотоцикле из Канкуна на юг, в сторону Бакалара. Бакалар отстоял от Канкуна на триста шестьдесят километров. Абсолютно прямая дорога с редкими кустами по обочинам. Только два поворота — на Чичен-Ицу и Мериду да несколько прибрежных кафе, которые содержались на средства каких-то оптимистов, не принимающих в расчет склонность мексиканцев к экспроприациям. Сесть на хвост Тренту здесь было так же легко, как преследовать слона, катающего детей вокруг маленького муниципального зоопарка. Одной из достопримечательностей побережья провинции Кинтана-Роо были известковые пещеры. Своды некоторых из них обрушились, и взорам людей открылись озера необычайной чистоты с водой ярко-голубого цвета. Ресторан "Сеноте Асуль" располагался на берегу одного из таких озер. Грубые деревянные столы стояли в тени шести деревьев, проросших сквозь неплотную соломенную крышу, а меню наполовину состояло из даров моря в свежем виде и дичи, которая могла бы довести более консервативных сторонников цивилизации до пароксизма ненависти и ужаса. Трент встречал таких консерваторов среди постоянно проживающих в Бельпане. Они, казалось, поставили себе целью заключить все местное население в зоопарк, где мужчин следовало кастрировать, а женщин стерилизовать, и таким образом превратить Бельпан в эдакий рай для экологических туристов из стран "первого мира". Конечно, программа стерилизации в конечном счете должна была привести к сокращению количества официантов и горничных, но ведь это произойдет тогда, когда консерваторы уже удалятся в более комфортные условия в каком-нибудь западном университете, где у них будет кондиционер и не менее трех машин. Трент предполагал, что эти люди должны ненавидеть его за то, что он рисковал жизнью, защищая систему, которую они считали злом. Он же считал ее несовершенной, но лучшей из того, что сегодня было в этом мире… Посетители ресторана "Сеноте Асуль" между тем неплохо отдыхали. Трент был здесь единственным иностранцем — слишком уж далеко находился Бакалар, чтобы стать популярным среди населения Канкуна. Чем старше мексиканцы, тем строже они одевались: старики в черных брюках и рубашках с длинными рукавами, старухи — в блузках опять-таки с длинными рукавами, в юбках, чулках и туфлях на высоких каблуках. У людей среднего возраста рукава короткие, некоторые одеты в шорты. Молодежь — в бикини и плавках, кто — в бассейне, кто потягивает margaritas за столиком. Был полдень — время слишком раннее для серьезного завтрака. Но каждый стол был заставлен тарелками с мелкими креветками, ракушками, рыбой. Трент заказал мясо дикого кабана, потому что на островах он никогда не видел мяса, и стал пить сок в ожидании, пока его обслужат. Принесли мясо, нежное и очень вкусное. Внезапно воцарилась тишина, Трент поднял голову от тарелки. У стойки бара застыли шестеро: трое мужчин, разговаривавших громче, чем было принято в ресторане "Сеноте Асуль", и три женщины, которые тоже вели себя достаточно нагло. Мужчины сдвинули два столика рядом и громко заказали текилу. Один из них спросил, не американец ли Трент, и он ответил, что англичанин. "Англичанин — это хорошо", — заметил мужчина и плеснул в стакан Трента немного текилы. — Спасибо, сеньор, ваше здоровье. — Трент небольшими глотками пил текилу. Отказываться было нельзя, это могло привести к драке. Женщины сбросили с себя одежду — полногрудые, широкобедрые; бикини были явно не для них. Громко смеясь, они направились к бассейну, покачиваясь на слишком высоких каблуках. Мужчина, наливший Тренту текилу, хитро подмигнул ему. — Тебе нравятся мексиканки, да? — громко спросил он. Если бы Трент ответил утвердительно, это могло быть расценено как бесцеремонность, а если бы он сказал, что они ему не нравятся, это означало бы, что он не видит в них очарования и красоты. Трент встал и заговорил так громко, чтобы его слышали во всем ресторане: — Дамы и господа, позвольте простому ирландскому туристу сказать, что Мексика — самая многоликая и прекрасная страна, а мексиканцы — самый гостеприимный и вежливый народ. Я хочу поблагодарить вас за свой самый лучший отпуск. И позвольте заказать всем вам что-нибудь выпить. Он отрекомендовался как ирландец, потому что ирландцы — тоже католики, и им приходится страдать от колониальных властей. Это делало их близкими по духу латиноамериканцам и популярными среди них. Здесь, в Мексике, многие считали, что все беды в основном из-за протестантской элиты Соединенных Штатов. — Браво! — воскликнул какой-то мужчина сзади, и вслед за ним все стали аплодировать, пока Трент шел к бару, чтобы заказать выпивку и тайком заплатить по счету. Выскользнув через черный вход, он как можно тише завел мотоцикл и спокойно уехал. Он будет на рандеву с Каспаром в крепости раньше, чем было условленно, но именно этого он и хотел. Крепость в Бакаларе была выстроена в виде пятиконечной звезды. Ее каменные зубчатые стены окружал ров, наполненный водой. Пушки направили свои черные жерла в сторону неправдоподобно голубой лагуны. Каменный мост через ров вел к двум узким дверным проходам во внутренний двор, закрытый железными воротами. Вокруг автостоянки росло несколько олеандров и большое манговое дерево. Трент припарковал мотоцикл в тени, но так, чтобы его было видно с дороги. Обвязал цепью ствол дерева, пропустил ее сквозь колеса и раму и, пошел к мосту. У ворот дремал старый смотритель. Время сиесты, ни одного туриста. Одна створка ворот была открыта, на засове болтался висячий замок. Трент снял замок и положил его в карман. Не разбудив сторожа, он вошел во двор, мощенный плитами, и взобрался на бруствер, чтобы видеть внутренний двор. Картина ему не понравилась, и он обошел крепость в поисках дерева, которое росло бы вплотную к стенам, но такого не было. Трент вернулся к мотоциклу за своим собственным висячим замком, спрятался и стал ждать. Он представил себе полковника, листающего туристический путеводитель по Юкатану. Чичен-Ица? Слишком много туристов. Тулум? То же самое. Таким образом, после неудачных поисков на юге полковник наткнулся на Бакалар, в котором была крепость, построенная испанцами в 1633 году. Ничего не могло быть лучше крепости. А после нескольких строк, восхвалявших ресторан "Сеноте Асуль", полковник, должно быть, довольно замурлыкал, заходясь от сарказма по поводу огромного счета, который наверняка привезет Трент. У Трента же была своя собственная причина для саркастических мыслей: крепость имела только один вход. Поставить охрану у ворот — и вот тебе прекрасное место для убийства! Как Трент и ожидал, они приехали — эти трое из ресторана. Водитель припарковал "Фольксваген-Джетта" рядом с мотоциклом Трента. На их месте он бы вывел из строя мотоцикл, но они были слишком самоуверенны. По их оттопыривающимся карманам было видно, что у них с собой ножи, что тоже указывало на их чрезмерную самоуверенность. Нож хорош на близком расстоянии и когда рассчитываешь на неожиданность, в остальном он бесполезен, да еще против пистолета. Трент это знал. Почти пятнадцать лет он чуть ли не ежедневно тренировался в метании небольшого матово- черного ножа, того самого, который в замшевых ножнах висел у него сзади на бусах из красных кораллов. Двое мужчин зашли внутрь форта, третий остался на входе. Трент подождал три минуты, затем прошел десять метров по асфальтовой автостоянке и бесшумно, как кошка, — по мосту. Он обхватил мужчину сзади, закрыл ему рот рукой, чтобы не закричал, и резко ударил в болевую точку на шее. Никаких лишних повреждений. Его видели с этими тремя в ресторане, а попасть за решетку в Мексике иностранцу гораздо проще, чем найти приличный бифштекс. И так как "Золотая девушка" стоит на якоре в гавани Канкуна, он не сможет пробраться через границу в Бельпан. Он положил мужчину на землю, захлопнул ворота и закрыл их замком от своего мотоцикла. Открыв капот "Джетты", Трент вырвал контакты зажигания. Уезжая, он слышал, как двое оставшихся в крепости вопили и барабанили в ворота. Он съехал с дороги недалеко от пересечения с главным шоссе. Стычка была слишком незначительной, чтобы взволновать его. Полковник сказал: в три часа. Белый "бронко" свернул на дорогу к форту без пяти три. Водитель один и, должно быть, американец: красное лицо, массивные челюсти, дневная щетина, вызывающая сигара между зубов, темные очки "Рэйбанс", майка с изображением банки пива "Будвайзер" и нейлоновая сетчатая бейсбольная кепка, рекламирующая обучение гольфу во Флориде. Трент вышел из кустов и, взмахнув рукой, остановил машину. — Каспар? — Тебе было предписано подняться в крепость, — сказал агент УБН. — Мне там не понравилось, — ответил Трент. — Езжай обратно по шоссе в сторону Канкуна. На сорок пятом километре есть забегаловка с соломенной крышей, там продают холодное пиво. Я буду у тебя на "хвосте". — Пиву лучше быть холодным. Я это серьезно, — ответил агент УБН.

***

Они сели за столик из плохо обструганных досок. Кое-как сколоченная крыша укрывала их от солнца, но не от жары, от которой могли спасти только кондиционеры. Но пиво было холодное. Каспар пил, потел и ждал, пока Трент маленькими глотками выпьет свою содовую. Оба хотели понять степень осведомленности собеседника, но пока из этого ничего не выходило. Полковник дал Тренту инструкцию явиться к агенту УБН и работать с ним, что вовсе не означало работать на американцев. Трент уже много лет ни на кого, кроме полковника, не работал, при этом не забывая работать на самого себя, на что часто сетовал полковник. Трент оправдывался, что благодаря этому он выжил. У Каспара была тучная, но плотная фигура, с уже обозначившимся брюшком. Очевидно, это он был на острове Канака — там, где убили того пилота, повидавшего виды парня. Снять с него темные очки, и взору представятся серо-голубые глаза, холодные как лед. Каспар привык отдавать приказы, а не получать их. Перед Ирландией Тренту очень часто приходилось работать с такими, как Каспар, и он не сомневался в их энергии, сообразительности и организаторских способностях в полевой работе. Каспар был из людей того сорта, которые могли втащить в гору груженый вагон или целый поезд, не жалуясь на усталость, или руководить в джунглях группой наемников. Он и такие, как он, прикрывали Трента с тыла. Они доставляли его на место и забирали оттуда. И ни разу не подвели. — Полковник скажет вам о том, что я знаю, — наконец сказал Трент, и оба поняли: полковник скажет Каспару то, что считает нужным. Каспар выплюнул в грязь окурок сигары: — Я изучал твое дело. Несмотря на то что ты, сукин сын, работаешь с ним уже давно, дело ты делаешь. — Благодарю. Каспар засмеялся: — Умереть можно! Не понимаю, как такой головорез, как ты, может сотрудничать с этим ублюдком. — У него есть свои плюсы, — ответил Трент. — Ну да, он ведь твой босс. — Каспар щелкнул пальцами, чтобы принесли свежего пива. — Хочешь пива или тебе достаточно воды? — Я на двух колесах, — сказал Трент. Агент УБН пожал плечами: — Как хочешь. — Полковник сказал мне, чтобы я докладывал тебе все. — То есть докладывал то, что считаешь нужным? Трент не видел причины для вранья и промолчал. — Но ты ведь хочешь, чтобы я тебя прикрывал. — Было бы, конечно, неплохо, — кивнул Трент. — Похоже, ты в этом специалист. Каспар ухмыльнулся: — На меня еще никто никогда не жаловался, кроме тех случаев, когда Вашингтон поджимал со временем. Но и тогда я доставлял своих людей домой. — Я верю. — Хорошо. Я назову тебе постоянные число и радиочастоту. Если захочешь встретиться, то в десять утра или в десять вечера. Трент — это ведь река в Англии, да? Трент кивнул. — Тогда река будет означать день, а ручей — вечер. Послезавтра — сегодня, через три дня — завтра и так далее. Просто, но это работает. Есть вопросы? — Нет. — Только не "засвечивайся" рядом с чертовым посольством, — предупредил агент УБН. — У меня строго совещательная должность. Никакой деятельности. Если тебя увидят, меня отправят домой подметать улицы. — Не хотел бы я, чтобы это случилось, — ответил Трент. Но ему не хотелось и оставаться одному в опасной ситуации — особенно теперь, когда он не понимал, откуда дует ветер. Если Каспар желал ограничиться только совещательной деятельностью, Тренту приходилось искать помощи на стороне. Эта его привычка бесила полковника. Однако контакты и умение их использовать было единственным, что помогало Тренту выжить. Но теперь он числился в другой структуре, возможно, менее способной поддержать, а многие из бывших контактов или устарели, или были скомпрометированы новыми отношениями между США и СССР. Сторонники "холодной войны" вышли из моды.

Глава 3

Трент осмотрел прилавки в дешевом магазине игрушек в центре Канкуна и купил тайваньский военный танк за пять тысяч песо. Танк работал от батареек и при стрельбе мигал, пятилетний ребенок мог разломать его за десять минут. Из магазина Трент направился к телефонной будке на перекрестке. Он оставил дверь открытой, чтобы был слышен шум проезжавших машин, положил в рот две конфеты и, перед тем как позвонить, включил танк. Ему ответил автоответчик. Прижав танк к телефонной трубке, он сказал: "Привет, я в центре Канкуна. Четыре шведские девки не прочь повеселиться, так что мне нужна твоя помощь. Почему бы тебе не прилететь? Завтра буду тебя искать в аэропорту". Трент повесил трубку, уверенный в том, что шум уличного движения, треск, издаваемый танком, и конфеты во рту помешают определить его голос за двадцать четыре часа. Выйдя из будки, он отдал танк маленькому мальчику, который так удивился, что забыл поблагодарить. Американец прилетел утренним рейсом "Америкэн эйрлайнс" из Далласа. Худой, широкоплечий, высокий, светловолосый, с походкой более раскованной, чем у европейцев, и уверенной, он тем не менее держался без высокомерия. На нем были белые льняные шорты, белая спортивная майка, индийские сандалии и "плантаторская" панама, а ,из ювелирных украшений — только золотые часы на льняном ремешке. В руках американец нес кожаный кейс, в котором, похоже, были деньги, и кожаный саквояж "Ярдби", обшитый голубой декоративной тканью. Толщина кейса показывала, что он предназначен не только для документов, а дорогой саквояж свидетельствовал о вкусе и состоятельности его владельца. Если бы Трент не знал этого человека, он принял бы его за миллионера с восточного побережья или за дельца наркобизнеса. Американец взял на стоянке БМВ. Трент выехал загодя и первые восемьсот метров держался впереди, затем дал машине американца догнать себя, еще через восемьсот метров отстал у кругового разворота, повернул налево, еще раз налево, проехал еще один разворот и снова отстал, потом повернул направо, а через двести метров припарковался. Остановившись в тени огненного дерева, он видел, как американец закрыл машину и прошел с кейсом в руке к открытому кафе. В кейсе могло быть передающее устройство. Лучше бы он оставил его в машине. Прислонив мотоцикл к дереву, Трент направился к кафе и уселся рядом с американцем. — Спасибо, что приехали. — Не за что. — Американец снял очки, убрал их в кейс (чтобы включить устройство) и положил его на стол между собой и Трентом. Он не пытался его дурачить. — Мы сейчас находимся в трудном положении, и поэтому я бы хотел, чтобы вы кратко рассказали, на кого работаете и почему мне позвонили. — Отдел по борьбе с терроризмом Европейского Экономического Сообщества, — сказал Трент. — Я нахожусь на Карибских островах под новым именем, переведен сюда семь месяцев назад. Отдел новый, я в нем новичок, поэтому у меня нет никаких официальных связей и я не знаю обстановки. Меня задействовали в сценарии, который мне не нравится, я в нем не все понимаю. Это сфера влияния Соединенных Штатов. Если бы я работал на свою прежнюю организацию, то знал бы, какие каналы мне использовать. Я работал на Лэнгли — это не секретная информация. Здесь я работаю с человеком из УБН, Каспаром, который раньше работал на ЦРУ. — Вы связались с ним? — спросил американец. — Да, и это большая ошибка. Мое начальство стало искать покровительства на стороне. Одна из этих команд, должно быть, меня подставила. Мексиканцы. Я должен знать, кто они и кто их послал. — Спросите своего начальника. — Докладывать об этом — самоубийство. Во всяком случае, он вернулся в Брюссель. — А Каспар? — Выполняет только совещательную функцию. Это значит, что он дублер, который может сделать только один выстрел. Если я использую его слишком рано, то останусь… И потом, я не уверен, что это тот же самый сценарий. — Почему же я? — Если вы помните, мы познакомились на конференции по международному терроризму, в лифте. — Трент до сих пор не уяснил себе, было это знакомство случайным или преднамеренным. — Пару раз выпили вместе, показалось, что мыслим одинаково. Обменялись телефонными номерами. — Когда была конференция? — Во Франкфурте, немногим больше года назад. — До вашего перевода? — Да. — И вы позвонили мне в первый раз и именно тогда, когда попали в эту переделку? — А кому еще мне, по-вашему, можно было позвонить? — По-моему? Черт возьми, да я бы позвонил еще на прошлой неделе! — Он широко улыбнулся и протянул руку: — Стив… Во Франкфурте он был Робертом, в сером фланелевом костюме. — Трент, — сказал Трент.

***

По городу они ехали молча. Посадив Трента в машину через заднюю дверцу, Стив сказал: "Мне нужно заехать к одному нашему человеку здесь, в городе. Визит вежливости. С ним там будет мексиканец". Трент заметил, что Стив оставил кейс в машине, значит, встреча не будет записана на магнитофон. Гостиная выходила во внутренний двор, обнесенный живой изгородью из гибискусов и затененный пятью-шестью акациями. Дом имел нежилой вид, типичный для явочных квартир. В комнате находились двое. Резидент ЦРУ, неприметный с виду, стоял у окна, из которого открывался живописный вид. Он немного напоминал студента, слегка нервничающего перед экзаменом. Лет тридцати пяти, среднего роста и плотного телосложения, в свежевыглаженном костюме из легкой ткани в синюю полоску, из-под пиджака виднелась белая тенниска, как будто он не был уверен, строгой или повседневной должна быть его одежда для этого случая. Мексиканец, напротив, сидел, развалившись в кресле, с совершенно безмятежным видом. Огромный, дальше просто некуда, с широким лицом майя и густыми черными волосами, которых, наверное, не касалась расческа с первого причастия, он выпячивал красную надпись "НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ" на белой майке. Изображение блестящих золотых пальцев украшало его черные плавки, которые, казалось, треснут, если он слегка пошевелится. Резидент кивнул, приветствуя Стива, и повернулся к Тренту: — Меня зовут Дик, а это Пепито, мой близкий друг. Трент усомнился в последнем, но вежливо кивнул: — Рад познакомиться. Дик прошел по комнате и встал рядом с креслом мексиканца. — Я здесь по заданию ЦРУ, — обратился он к Тренту. — Стив позвонил мне из Вашингтона насчет этой встречи, и я ознакомился с твоим досье. Ты заработал себе репутацию настоящего наемного убийцы, а это нам совсем не нравится. В общем, малоприятно, но Трент промолчал. Мексиканец натянуто улыбнулся. — Спокойнее, Дик, — сказал Стив. — Спокойнее? — Тревога, которую Трент чувствовал в голосе Дика, выплеснулась наружу. — На эту встречу не было дано никакого разрешения! Вовлекая меня, ты ставишь под угрозу мою чертову работу! Стив подошел к Дику и положил руку ему на плечо — таким способом американцы пытаются обычно продемонстрировать близость в отношениях, когда этого и в помине нет. — Может, тебе будет спокойнее, если мы не станем тебя в это впутывать? — Это уж точно, черт возьми, я буду гораздо спокойнее! — пробурчал Дик. — Тогда давай так и поступим, — предложил Стив. — Ты доложил об этой встрече? — Ты что думаешь, я с ума сошел? — Прекрасно. Тогда сделаем так: если кто-то спросит тебя, ты скажешь, что дал мне на время ключи от дома. Отдыхай, Дик, и запомни: я у тебя в долгу. — Это уж точно, черт побери, запомню. — Дик посмотрел на мексиканца: — Поедем перекусим? Мексиканец продолжал улыбаться. Дик выглядел немного смущенным. — Ну, до скорой встречи. Стив проводил его до двери, похлопывая по спине. Подождав, пока "форд" отъедет, он повернулся к Тренту: — Извини. У нас в Вашингтоне небольшие трудности. — Он многозначительно поднял брови. — Русская угроза кончилась, и теперь Конгресс хочет знать, что ЦРУ делало, когда русские представляли для нас угрозу. Поднимают архивы, находят "козлов отпущения", создают себе репутацию на телевидении. Существовал специальный отдел для отбора. Он образовался, наверное, еще во времена Кеннеди — ведь Кеннеди был научным экспертом по половым вопросам, но немного горячим, молодым и торопливым. "Переговоры бесполезны, — кричало ЦРУ, — забирайте своих людей!" Тот, кто уходил, получал большую поддержку сверху и большую власть в ЦРУ. Были и такие, кто говорил: "Эй, подождите минутку, может, это не выход". Я не конституцию обсуждаю, я говорю об обидах. — Он улыбнулся Тренту, как бы желая показать, что хоть они и в разных командах, но должны доверять друг другу и делиться секретами. — А тут случилась эта чертова перестройка и началась совсем другая игра, понимаешь? Те, что уходили, вышли из моды и теперь пытаются спасти свои задницы, похоронив этот отдел так же быстро, как белка осенью зарывает орехи. У нас в ЦРУ люди разделились на два лагеря. А есть и такие, как Дик, — болтаются где-то посередине. Красивая жена, трое детей, дом, пенсия, медицинская страховка, возможности для карьеры. — Стив пожал плечами, показывая, что не осуждает позицию Дика. — Понимаешь, о чем я? Такие ребята любят ходить в походы, но не высовываются из палатки, когда стемнеет. А тут появляешься ты, со своей репутацией, и Дик немного занервничал. Полковник — верный солдат "холодной войны", а ты — его человек, уже полгода работающий на кого-то еще. Так что возникли трудности в Лэнгли. И вот я говорю: "Подожди, Дик, я познакомился с этим человеком в лифте, и он был совершенно нормальным. Он был в Ирландии, набирался религиозного опыта — как апостол Павел, который свалился со своей лошади по пути в Дамаск". — Он еще раз улыбнулся. Трент почувствовал, что должен улыбнуться в ответ и кивнуть — мол, все понял. Но он понял только то, что вляпался во что-то такое, чего не понимает и что ему совсем не по нраву. Мексиканец, казалось, заснул. — Я всегда работал в полевых условиях, — отозвался Трент. — Хочешь сказать, что тебя не волнует политика чиновников. — Улыбка Стива была немного печальной. — Я не обижаюсь, но, с моей точки зрения, это звучит так же, как слова Дика. Сейчас такая ситуация, в которой многие считают, что стоит сменить "крышу", и все местные проблемы исчезнут. Другие же полагают, что это лишь ухудшит ситуацию, только немного позже. Нужно быть хорошими ребятами, а не говорить, что мы хорошие ребята. Перестать играть в честную политику и заняться сотрудничеством. Перестать перекупать боссов и начать помогать рядовым. Мы специалисты. Мы пишем доклады. Может быть, сейчас нас немного встряхнуло. Потребуется время, и придется пожертвовать многими убеждениями. Это не вопрос морали, — уверил он Трента, как будто не вопрос морали — делать все нормально. — Мы пытались устроить все другим способом, но ничего не получилось. Он кивнул в сторону дремавшего мексиканца. — И Пепито, и ты, и я боремся с терроризмом. Мы ловим бандитов, вынуждаем кого-нибудь застрелить их вместо того, чтобы застрелить нас, иногда сами их убиваем. Таким образом мы создаем новых мучеников, а сами становимся новыми террористами. Другой путь — попытаться искоренить причины, вызывающие терроризм. Речь не о том, что нам не следует больше ловить этих сукиных детей. То, о чем я говорю, — долгосрочные меры. Сродни ирландским проблемам, и именно поэтому я дал тебе свой телефон. — Да, — ответил Трент, потому что как раз об этом он тогда и говорил. Он был согласен со Стивом, что вовсе не означало, будто он верит американцу и ему хочется быть вовлеченным в эту мышиную возню с разведывательной деятельностью — в то, что ему закрытым текстом предлагал Стив. Если это, конечно, не ловушка. Ведь ситуация могла измениться в зависимости от результата, и американец сориентируется, чью сторону ему принять, а Трент окажется в опасности. — Да, — повторил Трент, так как и Стив, и мексиканец молчали. "Да" — вполне безопасная реакция. А так как Тренту нужна была помощь, он добавил: — Я согласен. — Ну что ж, прекрасно. — Стив просиял. — Мы с Пепито — холостяки и порой решаем немного поразвлечься там и сям, — продолжил он. — Иногда Дик знает об этом, иногда — нет. Это зависит от того, хотим ли мы с Пепито докладываться. Я должен возвращаться домой, но Пепито тебе все покажет. Канкун — его родной город. Потребуется помощь, звони. Понадобятся крепкие ребята — помашешь желтым платком, чтобы они не прострелили спину. — Он кинул Тренту желтый шелковый носовой платок. — До встречи… Стив не сказал, что это за ребята. "Все слишком чисто и аккуратно", — подумал Трент. Он прошелся по холлу и проводил "фольксваген" взглядом. Когда Трент вернулся в гостиную, Пепито открыл один глаз, а немного погодя — и другой. Продолжая улыбаться, он встал с кресла и неуклюжей походкой вышел через черный ход. Подойдя к джипу, он постучал пальцами по капоту машины; из кустов вылез доберман и по-хозяйски запрыгнул на заднее сиденье. Пепито кивнул Тренту на место рядом с собой Л завел мотор. Развернувшись, они подъехали к мотоциклу Трента, хотя Пепито даже не спросил, где тот его оставил.

***

Трент поехал вслед за Пепито к портовой бухте. Около причала, в конце которого стояла "Золотая девушка", слонялся худощавый мускулистый мексиканец. Пепито припарковал джип около трапа. На крыше кают-компании катамарана загорал мальчик. Правая рука была прикрыта большим полотенцем. Возможно, мальчик держит пистолет. Трент пока не видел реальной угрозы, но Пепито, очевидно, считал иначе, раз выставил около катамарана наблюдение. Рядом с "Золотой девушкой" стояла моторная лодка — из тех, с которых удобно нырять. Пепито бросил в нее водолазный костюм, достал из наплечной сумки электронный детектор, что-то запел себе под нос, проверяя микрофоны, и осмотрел лодку с носа до кормы. Запустив моторы, кивнул Тренту: — Мы отправляемся понырять, сеньор. Трент, впрочем, уже догадался и спросил, не собираются ли они общаться с помощью грифельных досок на тридцатиметровой глубине. — Остерегаться — значит выжить, сеньор, — ответил мексиканец. — Эти гринго!.. — Он сплюнул в сторону. — Они относятся к политике так же несерьезно, как мексиканцы к сексу. "Хоть кому-то можно верить", — подумал Трент, глядя, как Пепито вывел лодку в море. — Мне нужна помощь, — сказал он. — Вокруг меня все время что-то происходит, и я не понимаю, кто или что за этим стоит. — Он рассказал о двух мексиканцах, охранявших полковника Смита в отеле "Королева Виктория". — Мальки показывают, где кормится крупная рыба, — уверенно проговорил мексиканец. — Мы найдем их, сеньор.

***

В одиннадцать часов ночи Канкун стоял вверх дном. Из баров на туристов, прогуливающихся по тротуарам, обрушивалась громкая музыка; у входов в дискотеки горели яркие неоновые надписи: "ИДИ И НЕСИ СЮДА СВОИ ДЕНЬГИ". Проститутки обоих полов зазывали прохожих, уличные торговцы сидели под ярко освещенными деревьями. Верзила-мексиканец вел машину так, будто он был здесь хозяином. Они сидели в джипе всемером: Пепито, Трент, четыре молоденькие шведки и доберман. Шведки означали, что Пепито слышал запись разговора Трента со Стивом. Мексиканец нашел девушек, загоравших без купальников на острове Исла-Мухерес , куда они с Трентом отправились понырять. Причалив к берегу, Пепито прошел по пляжу и привел их, как безропотных овечек. Что больше всего поразило Трента, так это способность мексиканца определять национальность женщин в бинокль на расстоянии ста метров. Они пообедали в ресторане, в котором подавали традиционные блюда кухни майя, лишенные простоты и естественности: на первое — жареные хвосты лобстеров, затем — индейка в черном соусе, приготовленном из жженого перца, и на десерт — шербет из манго. И с каждым блюдом — margaritas. По крайней мере, шведки пили margaritas. Трент и Пепито придерживались стиля девочек, работавших в барах, — margaritas, но без алкоголя. Они искали двух мексиканцев, охранявших полковника в отеле "Королева Виктория". — Ребятам заплатили, чтобы они уехали из города, — сказал Пепито. — Так принято здесь, в Канкуне, сеньор. Они обошли с дюжину баров и три дискотеки. После margaritas шведки почти утратили всякие приличия. Одна из них уселась на капот джипа, закинула руки за ветровое стекло, так что у нее задрались юбка и блузка. Другая устроилась на коленях Пепито, третья припала к Тренту, а четвертая примостилась на сложенных в кучу полотенцах, между сиденьями, и обняла обоих мужчин. По взгляду, который она не сводила с Пепито, Трент понял, что молодая леди на его собственных коленях, похоже, осталась в проигрыше. Еще одним подтверждением статуса Пепито в Канкуне было то, с какой быстротой отсалютовали ему полицейские, патрулировавшие улицу, когда здоровяк мексиканец припарковался около дискотеки "Кларисса" под Знаком "Стоянка запрещена". Девушка, сидевшая на коленях Трента, завладела рукой Пепито, который предоставил Тренту шведку, сидевшую на капоте и пристроившуюся посередине. Пепито смеялся, потому что девушки тоже смеялись, но Тренту это удавалось не так хорошо, как Пепито, чей бас ворвался в освещенную стробоскопом дискотеку еще до того, как они там появились. Играла музыка, под которую можно танцевать как угодно. Неграм и латиноамериканцам это удавалось прекрасно. Пепито указал куда-то в середину толпы, подняв руку над головами танцующих. Трент ничего не увидел, и тогда мексиканец поднял его за пояс к самому потолку с такой легкостью, будто тот весил не тяжелее мешка с гусиным пухом, и в глаза ему бросился мексиканец, который притворялся, что чинит розетку возле номера полковника Смита. Трент поднял большой палец, и Пепито опустил его на пол, затем прошел сквозь танцующих, словно их вообще не существовало, и вернулся, неся на плече "электрика", словно агнца на заклание. Мексиканец перепугался до смерти. Пепито швырнул его на заднее сиденье джипа, на него тут же уселся доберман. С дискотеки вслед за ними вышли две шведки. Пепито, широко улыбаясь, развел огромными, как бейсбольные перчатки, руками: — Мои извинения, сеньориты, сначала небольшое дельце, а потом много удовольствия. Трент сел в машину, и Пепито усадил одну из девушек к нему на колени, прежде чем та успела возразить, а другую, расцеловав в обе щеки и в губы, — на кучу полотенец. Кивком головы Пепито подозвал полицейского, тот сбегал в дискотеку, вернулся со свежими margarilas для девушек и молодцевато отдал им честь. Девушки довольно захохотали. — Разумно взять с собой очевидцев, — громко сказал Пепито Тренту по-испански, объясняя присутствие девушек. — Иностранцы — лучшие свидетели. Они могут сказать правду из соображений безопасности своей страны, в то время как соотечественники предпочтут дать показания в пользу того, кто обладает большей властью. Подъехав к центральному полицейскому управлению Канкуна, мексиканец освободил пленника от надзора и прошел вместе с ним в здание. Пятнадцать минут спустя он, самодовольно улыбаясь, вернулся к Мачихине. В туристском районе города Пепито остановился около бара, купил еще margaritas, а затем рванул в сторону побережья — туда, где отели постепенно сменялись домами богачей. Остановившись у одного из таких домов, он выключил свет и скрылся в тени деревьев. — Сейчас вы увидите канкунскую версию "Полиции Майами", разыгранную специально для вас, сеньориты, — бросил Пепито. Он указал под пальму слева от джипа. — Сидите здесь и пейте ваш margaritas. Десять минут — и мы отправимся ко мне домой. И будем купаться при луне. — Во-первых, луна молодая, а во-вторых, она уже зашла, — заметил Трент. — Романтика и правда не всегда совпадают, сеньор Трент, — проворчал Пепито. Он указал на ворота: — Вот дом человека, который предоставил вашему полковнику двух телохранителей. Дон Роберто Флеминг. Родился в Англии, в Лондоне, второго февраля тысяча девятьсот двадцать второго года под именем Роберт Чарльз Ричард Френч. Диабетик. Освобожден от военной службы. Получил диплом переводчика. Поступил в Секретный отдел шесть, занимающийся Латинской Америкой. Особые интересы — Чили, Гватемала, Аргентина, Уругвай. Ушел в отставку раньше времени, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. После отставки работал в различных страховых компаниях как посредник на переговорах при похищении людей в Латинской Америке. Советник по личной безопасности различных коалиционных правительств. Обеспечивал их персоналом и оборудованием через частную корпорацию. Богат, преклонного возраста, развратник, имеет очень хорошие связи. — Из-за чего преждевременная отставка? — спросил Трент. — Столкновение интересов, сеньор. Множество столкновений. — На кого работает? — И на правительства, и на частных лиц, сеньор. — Если он такой специалист, то почему выделил двух этих вшивых актеров? И почему, — продолжал удивляться Трент, — он нанял этих неумех в Бакаларе? Любой агент с таким богатым опытом мог бы убить всех троих еще до того, как они вздумали выйти из машины. — Об этом следует спросить дона Роберто, сеньор. — Пепито помахал листком бумаги. — Ордер на допрос по обвинению в покушении на убийство иностранного туриста. Турист — это вы, сеньор. — Пепито самодовольно улыбнулся. — К счастью, у меня тоже хорошие связи. Мой кузен, Рикардо, — судья. Я договорился, чтобы он ждал нас в полицейском управлении. Трент собрался было выйти из машины, но Пепито остановил его. — Если мы позвоним в дверь, сеньор, дон Роберто позвонит в Мехико. Рикардо — молодой судья, — слегка опечалившись, объяснил Пепито, — и среди его старших коллег есть такие, кто считает его искателем приключений. "Наверное, это фамильное", — подумал Трент. — Я был бы вам очень признателен, если бы вы подержали это, сеньор… — Он передал Тренту маленький безкурковый "смит-вессон" 38-го калибра, затем пристегнул ремень безопасности. Трент сделал то же самое. Пепито включил первую передачу, помахал шведкам и нажал на акселератор. На скорости двадцать километров в час они выехали на дорогу и, развив скорость до сорока, врезались в ворота. Джип снес их с петель и помчался по дорожке к особняку из песчаника, построенному в испанском колониальном стиле. Широкие ступеньки вели к двойным резным дверям. Ступеньки невысокие, удобные для пожилого владельца дома. Пепито нажал на газ, и джип, взлетев по ступенькам, вышиб бампером дверь. Въехав в большой холл, облицованный розовым мрамором, мексиканец остановил машину. Трент отстегнул ремень безопасности и спрыгнул на мраморный пол. Пепито вышел с другой стороны. В руке у него появился массивный "магнум" 44-го калибра. Справа находилась гостиная. Настоящая массивная испанская мебель, старинные портреты каких-то дам и господ. На стоявшем у окна рояле "Бехштейн", покрытом сатиновым чехлом, — фотографии в серебряных рамках. Дона Роберто нигде не было. Похоже было, что книги в библиотеке иногда читают. Великолепный письменный стол из орехового дерева восемнадцатого века, стулья, обтянутые кожей. Небольшой, но прекрасный пейзаж над камином — набережная Темзы в Лондоне работы Каналетто в старинной рамке. Мертвый дон Роберто лежал около раскрытого сейфа в луже уже высохшей крови. Это был маленький худой мужчина, с длинным носом, короткими седыми волосами, тонкими губами и прижатыми к голове ушами, в кашемировом халате, надетом поверх полосатой шелковой пижамы, и комнатных туфлях из красного вельвета. Трент знал его как Ричарда Фэллона. Он был связным между полковником и человеком из Лэнгли, хотя, по словам Пепито, дон Роберто оставил службу еще в 1974 году. Трент не видел его со времени своей отправки в Ирландию в 1987 году. Склонившись над телом, Пепито сначала поднял убитому веки, затем правую руку, чтобы проверить локтевой сустав. — Кажется, прошлой ночью? — Возможно. Оба мигом догадались, как убили дона Роберто. Трент потянулся за своим ножом для метания, висевшим у него за спиной, и мексиканец вложил лезвие в рану на горле убитого. Соответствие было поразительным. Он посмотрел на Трента. — Неприятность, сеньор. — Да уж. — Прошлой ночью вы были один. — Да. — Я не спрашиваю, — проворчал Пепито. Поднявшись, он медленно обвел взглядом комнату. — Здесь ваши отпечатки сеньор… — Да, — согласился Трент. Стакан, книга, листок бумаги — он мог дотронуться до чего угодно, но ему было непонятно, почему его подставили и кто. Охранники вывели его на дона Роберто. Они, в свою очередь, были связаны с тремя головорезами из ресторана "Сеноте Асуль". Следующие звенья сфальсифицированы, чтобы обвинить его в убийстве. На мгновение перед ним снова встал образ пилота, этого повидавшего виды парня, ослепленного стробоскопом и выпрыгивающего в темноту… — Да, да, да, да, — сказал он и улыбнулся мексиканцу, стараясь освободиться от видения и пытаясь совладать с речью. — Извини, Пепито. Я, наверное, выгляжу полным идиотом, но это просто чертовщина какая-то. Я агент, работающий в полевых условиях, черт побери! Сейчас я работаю на новую организацию и не такая уж важная персона, чтобы убивать человека ради того, чтобы подставить меня. Может быть, это связано с прошлым, но и в этом случае… Нет, это просто бессмыслица какая- то… — Для вас, — поправил его Пепито. — Но имеет смысл для убийцы дона Роберто. Как я уже говорил вам, сеньор, у дона Роберто были очень влиятельные друзья. Они очень разозлятся. — На меня, — сказал Трент. — И на меня тоже, сеньор. — Пепито уже посерьезнел. — Если я попытаюсь защищать вас, наши совместные действия сочтут за доказательство дружбы. Конечно, я могу представить в качестве свидетеля вашей невиновности своего человека, который следил за вами прошлой ночью. Но то, что он работает на меня, может поставить под сомнение его свидетельство. Теперь по крайней мере вы понимаете необходимость присутствия шведских сеньорит?! Если бы вы на самом деле развлекались с теми четырьмя, которыми хвастались американцу, у вас было бы алиби. А так… — Он пожал плечами, такими широкими, что на них вполне мог уместиться бык. — Не были бы вы так любезны направить на меня пистолет и потребовать назад свой нож? Тогда вы смогли бы заставить меня отвезти вас и сеньорит на вашу яхту. Исла-Мухерес — довольно безлюдное место. Там можно спрятаться. — А потом я вернусь в Бельпан и буду ждать, когда меня выдадут мексиканской полиции. Мексиканец неопределенно покачал головой: — Убийца может действовать достаточно осторожно и сразу не свидетельствовать против вас, сеньор. Или я найду его раньше. Кажется, это наша единственная надежда. А ваше дело — не погибнуть раньше времени, чтобы рассказать нам, кто и что за этим стоит. "Или сбежать", — подумал Трент. Но нельзя не считаться с друзьями дона Роберто. То, что они имеют власть и влияние, было видно по его богатству. Спрятаться от их ищеек так же невозможно, как спрятать Эверест от непальских шерпов. Эти мысли не шли у него из головы, когда он возвращался обратно. Мимоходом он взглянул на фотографии на рояле. Банкиры, владельцы корпораций, главы правительств, члены кабинетов, члены королевских семей, аристократы… Но кто это?! Высокий, светловолосый, усатый молодой офицер в форме Британского уланского полка, развалившийся у ног молодой женщины в вечернем платье. Дрожащими пальцами Трент вынул фотографию из рамки, обернулся и взглянул на Пепито. — Моя мать, — выдохнул Трент.

Глава 4

Пепито посоветовал Тренту возвращаться в Бельпан и ждать, пока дело не прояснится. Видимо, он прав. Но Трент был сторонником активных мер и полагал, что ожидание, с одной стороны, неоправданно, а с другой — лишает его спокойствия. Плывя обратно из Канкуна на остров Сан-Пол, он изложил на бумаге все, что знал, в надежде на то, что сама собой выстроится какая-то схема. В одну колонку он поместил то, что связано непосредственно с Бельпаном. Факт первый: кто-то создал сценарий, цель которого — дискредитировать правительство и президента Бельпана. Факт второй: полковник Смит ожидает контрабандное оружие. Сопоставив факты, Трент пришел к выводу: это — государственный переворот. Если взглянуть с точки зрения необходимых для совершения переворота сил, то все выглядит довольно просто. В Бельпане низкая преступность, никаких врагов, нечего красть и никаких территориальных претензий. Полиции в Бельпане достаточно, но она неопытна, а вооруженные силы представляют собой в основном гвардию для встречи редких важных гостей. Однако одной только военной силы для переворота мало. Необходима еще политическая поддержка как внутри страны, так и — что гораздо важнее — извне, потому что со времени окончания "холодной войны" военные перевороты все чаще связаны с прекращением иностранных инвестиций, а Бельпан полностью зависел от них. И еще: для переворота нужна причина, а, насколько понимал Трент, ее не было. Размер государственного налога в Бельпане меньше, чем в европейском городе средней величины. Из-за кораллового рифа страна не имела порта, что препятствовало созданию военной базы. Поэтому страна не могла развиваться за счет налога на гавань. По той же самой причине Бельпан никогда не стал бы Меккой игорного бизнеса. Но если не переворот, то зачем оружие? И не связано ли это с наркотиками? И почему наркотики? То, что во всем этом фигурируют деньги, жестокость и хорошая организация, еще не доказывает существования политической оппозиции президенту, намеренной дискредитировать правительство накануне выборов. Затем Трент выписал факты, имеющие отношение к самому себе. Он был послан в Бельпан полковником Смитом в качестве наживки для лиц, занимающихся контрабандой оружия. Бельпан находится вне сферы влияния ЕЭС, так что полковник кому-то оказывает услугу. Смит еде дал карьеру, занимаясь подобными делами для ЦРУ, но Трент вошел в контакт с Каспаром, агентом УБН. И это немаловажно. С окончанием "холодной войны" возникли новые приоритеты в разведывательном сообществе. На первом месте теперь стояли наркотики и терроризм. Оказывая услугу УБН, полковник оставался верен своей привычке определять сферы влияния. Смит вызвал его в Канкун для встречи в отеле "Королева Виктория". Дон Роберто предоставил полковнику телохранителей. Телохранитель вывел Трента и Пепито на дона Роберто. Дон Роберто был убит в точности таким же ножом, какой носил Трент. Трое неизвестных предприняли