Масть пиковая

пиковая Масть пиковая

Рауль Мирсаидович Мир-Хайдаров

Часть I Часть II Часть III Часть IV Часть V

Сноски Рауль Мир-Хайдаров Масть пиковая

Часть I Масть пиковая, масть черная

Убийство в Прокуратуре республики; Дон-Жуан из ОБХСС; вер­толет для частного лица; ночной налет на Прокуратуру ре­спублики; смерть Рашидова; валет пиковый; ночной тариф на водку; украденная докторская диссертация; сыщик и вор в од­ном лице; человек из Ростова по прозвищу Кощей; прокурор – ночной грабитель; загородный дом в подарок любовнице; жемчужное колье для Наргиз; Абрау-Дюрсо для наемного убий­цы; Сенатор; золотой «Роллекс»

Вязкие осенние сумерки, неожиданно опустившиеся на оживленную привокзальную площадь, уничтожили сразу кра­ски всего живого вокруг. Казалось, еще минуту назад полыхала огнем листва старых канадских кленов у трамвайной линии, а чуть поодаль, в палисаднике, могучие платаны и необхватные дубы роняли желтые увядшие листья на разноцветный рых­лый ковер, устилавший узкий пыльный скверик, – и в мгно­вение ока, как по волшебству, все лишилось цвета, потеряло четкость контуров, словно дымком окутало окрестности. Про­пали вдруг ослепительные краски хан-атласных платьев, враз поблекли разноцветные спортивные сумки и туркменские хурджины, радовавшие глаз, потеряла прелесть пестрая одежда ребятни, принаряженной в дорогу, и само бирюзовое здание вокзала с нежно-зеленой крышей сделалось серым, неуютным. Сумерки поглотили не только цвета, они, кажется, приглу­шили даже звуки. Какой веселый трамвайный перестук стоял над площадью, какие звонкие детские голоса, смех раздава­лись то тут, то там, и вдруг эта внезапная ватная тишина с не­внятными шорохами отъезжающих с площади автобусов, троллейбусов, и почему-то вдруг все, словно сговорившись, перешли чуть ли не на шепот. Что это? Магия наступающей ночи? Колдовство сиреневых азиатских сумерек? Еще одна за­гадка Востока? И в этот самый миг, когда, казалось, никому и ни до кого нет дела, интереса, ибо в сутках наступал то ли час безвременья, то ли час перерыва, чтобы вечерняя жизнь набра­ла энергию для вступления в самую яркую, красочную часть дня, на площади появилась машина, не то желтая, не то кремовая, не то серая, не то белая, – трудно было в дымных сумер­ках определить цвет. Развернувшись у темных клумб с чахлы­ми розами, машина въехала на густо заставленную платную стоянку. Можно было поклясться, что никто не обратил вни­мания на обычный маневр, хотя человек, сидевший за рулем, очень был озабочен именно этим фактом. Владелец нового «жигуленка» не сразу покинул салон, он задержался на некоторое время, словно раздумывая, стоит ли парковать машину? Глаза его цепко осматривали торопящий­ся следом за ним на стоянку транспорт. Ничего подозритель­ного ему не почудилось, и он распахнул дверцу. Машинально, проверяя надежность замков, обошел «Жигули», и тут в глаза ему бросился ярко-красный отсвет над входом в здание вокза­ла. Неоновые буквы вспыхнули разом – ТАШКЕНТ, – и от этого жизнь как-то сразу ожила кругом, что-то прорвало ват­ную тишину, и он услышал за спиной веселый трамвайный звонок. «Ей, поберегись!» – предупреждал замешкавшихся прохожих кондуктор. Но вдруг первые три буквы неожиданно погасли, и на фронтоне здания на заокеанский манер обозна­чилось: «КЕНТ». Владелец припарковавшейся машины не­вольно улыбнулся, почему-то повторил вслух: «Кент…» – и ре­шительно двинулся к станции. То тут, то там, на всей огром­ной территории привокзалья, вспыхивали фонари, озарялись светом стекла зала ожидания, а из распахнутых настежь окон ресторана на втором этаже грянула музыка – вечер на столич­ном вокзале вступал в свои права. Человек, оставивший маши­ну на платной стоянке, а звали его Сухроб Ахмедович, был вы­сок ростом, чуть грузноват, хотя еще чувствовалось что-то спортивное в осанке и в легкости походки. Не сразу и не каж­дый мог определить его возраст, слишком моложаво он выгля­дел, наверное, этому способствовала и его манера поведения, свободная, раскованная, однако лишенная вульгарности, да и стиль одежды, пожалуй, не выдавал его положения в обществе. Сухроб Ахмедович не имел в руках ничего, и если бы и на­блюдали за ним, наверное, подумали бы, что он приехал кого-нибудь встречать. У первой платформы стоял проходящий по­езд Москва – Душанбе, и перрон оказался многолюдным, шумным, но у него вряд ли могли оказаться тут ненужные знакомые. Круг людей, среди которых он вращался, если даже изредка пользовался поездами, предпочитал все-таки свой фирменный «Узбекистан». Сухроб Ахмедович, выйдя на первую платформу, на вся­кий случай пристально оглядел нумерацию вагонов и напра­вился к голове поезда. Внешне он не бросался в глаза. Неяркий твидовый пиджак, темно-серые строгие брюки, на ногах удоб­ная бесшумная «Саламандра»; ворот однотонной вишневого цвета рубашки распахнут, но это не портило вида, скорее нао­борот, подчеркивало элегантный, спортивный стиль моложа­вого мужчины. В его планах все было рассчитано по минутам, но он все-таки машинально глянул на часы – тяжелые, массивные, блеснувшие золотом, швейцарский «Роллекс», – успевал. Он шел, смешавшись в толпе встречающих и отъезжающих, то и дело поглядывая на номера вагонов и вроде отыскивая кого-то взглядом. Делал он это вполне профессионально, натурально, и театральный и киношный режиссер остались бы довольны, доведись им снимать сцену на вокзале. У подземного перехода он на секунду остановился и, чер­тыхнувшись, перевязал шнурок на левом ботинке, убедился лишний раз, что хвоста за ним вроде нет. Он догадывался что догляд за ним мог быть куда изощреннее, чем его несложные хитрости. В туннеле он услышал, что до отхода поезда Ташкент – Наманган осталось пять минут. Пока все шло по четко выве­ренному плану. Из перехода он двинулся к своему вагону. Вышколенный проводник мягкого спального дожидался запоздавших пасса­жиров, хотя другие уже поспешили подняться к себе и убирали подножки. Сухроб Ахмедович протянул скучающему железно­дорожнику два билета. Тот невольно спросил, а где же попут­чик. На что получил такой ответ: – Видите ли, я храплю во сне и не хотел бы, чтобы мой недуг доставлял неприятности соседу. Оттого всегда покупаю билет на все купе. Хозяин вагона находился в добром настроении, к поездке прибыл после обильного застолья с друзьями в чайхане, поэ­тому переспросил шутя: – Даже в том случае, когда в составе только четырехмест­ные купе? Но вопрос не сбил с толку человека в твидовом пиджаке, он сказал: – Нет, до сих пор мне не приходилось покупать для себя четыре билета сразу, впрочем, я редко пользуюсь поездами, – и, считая, что разговор окончен, он легко поднялся в вагон, ус­пев при этом глянуть вдоль состава в одну и другую сторону. Следом поднялся и проводник, отчего-то сожалея о своем вопросе. Многолетний опыт работы подсказывал ему, что та­ким людям вопросов задавать не следует. Пассажир, хоть и без галстука и без обычного холуйского сопровождения, принад­лежал к тем, кто редко гнется перед кем-то в поклоне, на Вос­токе такие за версту заметны, а он на своем веку повидал их немало. За пять минут до отхода, зная, что из двенадцати купе занято лишь семь, проводник радовался, что поездка будет не­обременительной и, может, даже денежной, но человек с двумя билетами почему-то невольно вселил в него тревогу. Запоздалый пассажир быстро зашел в свое купе, ему не хотелось встретить тут знакомых, это осложнило бы его пла­ны, хотя и на этот случай у него имелись варианты. – Пронесло! – произнес он, с улыбкой оглядывая свое временное пристанище. Нехитрый дорожный уют двухмест­ного купе радовал глаз, вагон был новый, содержался опрятно. Белье, ковры, посуда на столе – все отличалось чистотой, све­жестью и настраивало на приятное путешествие. Сухроб Ахме­дович, которого узкий круг людей знал еще и под кличкой Се­натор, глянул в большое зеркало на двери, слегка поправил во­лосы – и остался доволен собой, внешних следов волнения, спешки он не обнаружил. В вагоне было тепло, и он снял пиджак, но, прежде чем по­весить у зеркала, достал из кармана машинально, как делал всякий раз, пачку сигарет и зажигалку, и в этот момент ско­рый поезд Ташкент – Наманган тронулся. Пассажир комфортного купе глянул в окно на проплыва­ющий перрон столицы и увидел далеко и высоко на фронтоне здания вокзала четыре буквы «…кент». Он достал из длинной дымчато-серой пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Сига­рета и зажигалка были одной фирмы «Кент», но ассоциация не вызвала улыбку, как несколько минут назад. Мысли его летели уже впереди экспресса. Так в некотором раздумье он просидел минут десять, еще и еще раз прокручивая в голове свои дальнейшие действия, как неожиданно раздался стук и распахнулась дверь в купе. Проводник принес традиционный чай, заварил из личных за­пасов, он еще переживал свою бестактность и хотел несколько сгладить впечатление после неловкого вопроса. Человек без галстука не давал ему покоя, он лихорадочно перебирал в па­мяти разных высоких начальников, от секретарей обкомов до директоров торговых баз, которых ему довелось обслуживать в пути, но этого, с мягкими, вкрадчивыми шагами, припомнить никак не удавалось. Проводник поставил на стол фарфоровый чайник и пиалы, спросил, не нужно ли еще чего-нибудь при­нести, но, чувствуя, что его не видят и не слышат, поспешил ретироваться из купе. То, что пассажир чем-то всерьез озабочен, бросилось бы в глаза и менее искушенному человеку. Ко­нечно, он заметил и американские сигареты, и роскошную за­жигалку, молодые наманганские пижоны, возвращаясь из Ташкента домой, нередко угощали его и хвалились: десять рублей пачка! Человек, куривший такие дорогие сигареты, требовал к себе внимания. Как только проводник покинул купе, Сухроб Ахмедович сразу почувствовал, что ему хочется пить, и с удовольствием налил себе пиалу. Хорошо заваренный самоварный чай на уг­лях помог ему расслабиться, и он, быстро опустошив чайни­чек, долго глядел в окно, мысленно отдалившись от предстоя­щих дел. А за окном мелькали дальние пригороды Ташкента, ночь властно вступала в свои права, и он вновь невольно по­смотрел на часы. Спать так рано он никогда не ложился, но сегодня ему предстояло подняться еще до рассвета и отдохнуть как следует не мешало – день его ожидал непростой, да и об­ратная дорога заботила, в понедельник, как всегда в десять, он должен быть на работе. Его отсутствие или даже опоздание на час не останется незамеченным, а привлекать к себе внимание ему не хотелось. Пассажир снял часы с запястья и поставил будильник «Роллекса» на четыре часа пополуночи, проспать он не имел права, иначе срывалась вся рискованная поездка. Конечно, проводник мог поднять в любое время, но Сенатор вовсе не желал, чтобы тот знал, на какой станции он сошел, тогда све­дущие люди легко догадаются, куда он держал путь, а связь эту афишировать не хотелось. Катастрофическим для его служеб­ной карьеры мог оказаться тайный визит в горы, узнай кто-нибудь маршрут пассажира. Да что карьера, прямая дорога в тюрьму, в этом он не со­мневался и оттого взвешивал каждый шаг. Сухроб Ахмедович долго держал в руках часы, ощущая приятную тяжесть, потом положил их на стол рядом с сигаретами и зажигалкой. Но ча­сы отчего-то притягивали внимание, и он снова взял их в ру­ки, протер носовым платком граненое хрустальное стекло без единой царапины, почистил золотые звенья тяжелого брасле­та. Иногда у него спрашивали – неужели золотые? И он всегда отвечал: что вы, имитация, правда, известной фирмы. Ничего из своих личных вещей он так не любил, как эти солидные ча­сы. Ему нравилась их массивность, хорошего тона золото, дымчатый платиновый циферблат, изящные, светящиеся по ночам стрелки и, конечно, абсолютно точный ход. За время, что он их имел, видел эту марку на руках всего несколько штук, да у таких деятелей, что невольно гордость распирала Сухроба Ахмедовича Акрамходжаева. Он вспомнил, как полу­чил этот «Роллекс» в подарок три года назад, в день похорон Рашидова, в которых он, как и все в республике, принимал ак­тивное участие. За день до этого близкие друзья сообщили ему довери­тельно, что накануне, в инспекционной поездке в столице Ка­ракалпакии, Нукусе, на руках у своего друга и родственника, секретаря обкома Камалова от инфаркта внезапно умер Рашидов. Новость для тех, кто хоть сколько-то владел ситуацией в Узбекистане, оказалась сногсшибательной. Умер хозяин круп­нейшей республики, человек, державший бразды правления в крае единолично, решавший не только кадровый вопрос, но и любой другой, зачастую поражавший воображение своей ме­лочностью, вздорностью, несуразностью. Ушел из жизни че­ловек, бывший приближенным недавно умершего генсека Брежнева и пользовавшийся дружбой и покровительством многих крупных людей в Москве. Было от чего залихорадить республике. Правда, преемник Брежнева Андропов вроде не испытывал восторга от деятельности Рашидова и не числился у него в друзьях-приятелях, намекали, что даже, наоборот, мол, зачастили в Ташкент его эмиссары – и отнюдь не для то­го, чтобы выражать восторг бесконечными достижениями солнечного края, видимо, насчет успехов у того имелись иные данные. Вот и накануне визита в Хорезмскую область и Каракал­пакию, говорят, приезжал человек из Москвы, беседовали с глазу на глаз более пяти часов, и слышал потом Сухроб Ахме­дович, что отбыл в свою последнюю поездку Шараф Рашидович не в добром расположении духа. И вот – инфаркт. Тревога вмиг поселилась в крупной чиновничьей среде и в аппарате. Работал тогда Акрамходжаев прокурором одного из райо­нов Ташкента и особых шансов на продвижение не имел, хотя и был кандидатом юридических наук. Все места, на которые он метил, занимали люди, с которыми ему, казалось, тягаться не по силам, за каждым стояли богатые и влиятельные кланы, а то и покровительство самого Рашидова или его приближен­ных. А к Шарафу Рашидовичу он, к сожалению, как ни пытал­ся, так и не приблизился ни на шаг. Даже поговаривали, что тот как-то неодобрительно обронил, чего это, мол, Сухроб Ах­медович так рвется к власти, молод еще, время его не пришло. После этого кое-кто предпринял попытки ссадить его даже с поста районного прокурора, но тут он, что называется, показал зубы, дал понять, что своего не уступит. В тот день, когда он получил весть о смерти Шарафа Рашидовича, в Прокуратуре республики намечалось какое-то очередное совещание, объявленное задолго до неожиданного события. Сухроб Ахмедович явился в здание на улице Гоголя на­много раньше назначенного часа, сразу после обеда, он наде­ялся встретиться кое с кем из коллег и начальства, узнать си­туацию поточнее, чтобы не ошибиться в выборе новой поли­тики, угадать новый курс, который явно изменится после дол­гих лет единовластия Рашидова. Хотя официального уведом­ления о смерти Первого секретаря ЦК КП Узбекистана ни в печати, ни по радио и телевидению еще не было, чувствова­лось, что в Прокуратуре республики новость знает каждый. К его удивлению, на месте не оказалось никого из руко­водства, с кем он намеревался встретиться, не видно было и коллег. Видимо, уже кинулись попытать свой шанс при смене власти с помощью могучих кланов и родственников. О сове­щании не могло быть и речи, хотя никто не удосужился его от­менить. И все-таки Акрамходжаев пришел не зря. Позже, ана­лизируя случившееся в тот же день, он считал это подарком судьбы, предназначением ему свыше. Он шел безлюдным коридором второго этажа к широкой мраморной лестнице, ведущей в просторный холл, как вдруг внизу резко распахнулась тяжелая входная дверь и в вести­бюль влетел пожилой, совершенно седой человек с диплома­том в руках. Секундой позже следом за ним ворвался молодой, спортивного вида мужчина, явно преследовавший того, кто искал убежище в прокуратуре. Человек с дипломатом уже вбе­жал на лестницу, и Сухробу Ахмедовичу даже представился шанс помочь ему, но он почему-то спрятался за колонкой и молча выжидал, что же произойдет дальше. Убегавший, кото­рому до спасительного второго этажа оставалось всего несколько ступенек, неожиданно оступился, выронил дипломат из рук. Тот с грохотом полетел вниз, а следом и сам человек скатился с лестницы к ногам преследовавшего. Догонявший ловко подхватил дипломат и зло пнул распростертого у его ног человека, грязно выругавшись при этом. Вдруг за спиной у не­го раздался шорох. Постовой милиционер, опомнившийся от страха, наконец-то расстегнул кобуру. Мужчина ловко, как в пируэте, развернулся, прикрывая грудь дипломатом, и тихо прошипел: – Брось, папаша, пушку, не то пристрелю! – в руках у него действительно поблескивал тяжелый вороненый пистолет. Милиционер дрожащей рукой отбросил оружие в сторону. И тут произошло невиданное: валявшийся на полу старик неве­роятным усилием воли вскочил на ноги и вцепился в руку преследователя, державшего «вальтер», прохрипев при этом: – Коста, я ведь тебя предупреждал при первой встрече, что наши пути когда-нибудь пересекутся в храме правосудия… Человек с дипломатом криво усмехнулся, явно не считая старика за серьезную помеху, и резко рванул его на себя, но руку с пистолетом освободить не удалось, и тогда он, не разду­мывая, коварно ударил свою жертву головой в лицо. Кровь брызнула на обоих и разлетелась по стенам вестибюля, но хо­зяин дипломата мертвой хваткой держал преследователя. Ви­димо, охотник за странным дипломатом считал секунды, по­нимая, что вот-вот кто-нибудь появится в холле или на лест­нице и отход усложнится, поэтому, не раздумывая, выстрелил в упор, затем в злобе еще и еще. В этот миг входную дверь широко рванули и в прокурату­ру ворвался человек в милицейской форме. Сухроб Ахмедович без труда узнал в нем полковника Джураева, начальника уго­ловного розыска республики, о невероятной храбрости которо­го ходили легенды. Эркин Джураевич чуть ли не с порога прыгнул на человека по имени Коста, каким-то жестоким при­емом сломал его пополам и отбросил к стене, где вахтенный милиционер нашаривал на полу свой пистолет, а сам успел подхватить на руки окровавленного хозяина дипломата. На шум выстрелов высыпали люди из кабинетов, кину­лись запоздало мимо Сухроба Ахмедовича в вестибюль. Посе­редине забрызганного кровью холла сидел знакомый им всем полковник Джураев, держа в руках окровавленную голову како­го-то человека, и в неутешном горе, глотая слезы, шептал: – Прости, прокурор, не успел, прости… Услышав из уст Джураева – «прокурор», Сухроб Ахмедо­вич сразу понял, кто этот человек, жизнью заплативший за то, чтобы дипломат с документами остался в стенах прокуратуры. Ну, конечно, это бывший областной прокурор Азларханов! Но, боже, как он постарел, поседел, а ведь еще шесть-семь лет на­зад каким орлом ходил. Сухроб Ахмедович не раз встречал его в этом здании на разных собраниях и совещаниях, было его имя на слуху. Ему прочили славную карьеру! Реформатор – так, кажется, называли его недоброжелатели и завистники. По­том убили его жену, а сам он попал в неприятность, связанную с какой-то коллекцией не то керамики, не то фарфора, и жизнь пошла под откос. Сухроб Ахмедович даже слышал, что он дав­но умер в больнице от инфаркта. Подробностей последних лет жизни Азларханова он не знал, хотя слышал, что тот ввязался в борьбу с одним влия­тельным в крае родовым кланом. Судя по тому, что разыгра­лось у него на глазах, Азларханов до последней минуты не слагал с себя полномочий прокурора. Выходит, действительно сильный был человек, подумал равнодушно Акрамходжаев. Подтверждал версию и неподкупный полковник Джураев, объ­явившийся в Ташкенте лет пять назад. Многим он тут попор­тил, да и сейчас портит, кровь. Откуда он взялся на нашу голо­ву, не раз задавались вопросом дружки Сухроба Ахмедовича, хотя и знали ответ, что прокурор Азларханов ходатайствовал за него перед МВД республики. «Один уже отвоевался за прав­ду», – почему-то зло подумал прокурор Акрамходжаев и вдруг услышал подтверждение своим догадкам. – Товарищи, да это же Амирхан Даутович Азларханов, помните, работал у нас прокурором области… – зашумели, за­галдели кругом, все дружно признали бывшего коллегу. Районный прокурор в суматохе хотел незаметно пройти к двери и уехать, у подъезда его ждала машина, но вдруг мельк­нула шальная мысль-мечта: завладеть бы документами в кейсе, наверное, быстро пошел бы в гору. Многие важные господа: министры, депутаты стали бы искать дружбы со мной, а я бы уж знал, кого миловать, кого в тюрьме сгноить. Не стал бы ри­сковать жизнью по мелочам прокурор Азларханов, не тот че­ловек, он всегда предлагал радикальные перемены в нашем де­ле, мечтая о верховенстве законов надо всем, о правовом госу­дарстве, значит, выследил крупную дичь, раз пошли на такой отчаянный шаг – пристрелить в самой прокуратуре. Не меша­ло бы вместе с документами в кейсе заполучить и этого отча­янного парня со странным именем Коста, вот такие нужны боевики, которые не останавливаются ни перед чем, выполня­ют свой долг до конца, цены нет таким людям, продолжал по­догревать себя прокурор Акрамходжаев, все еще скрываясь за колонной. Отсюда, сверху, все хорошо просматривалось. Он видел, как молоденький дежурный из приемной прокурора ре­спублики звонил в «Скорую помощь», требовал немедленно врача, хотя было ясно, что помощь бывшему коллеге уже не нужна. Разве что для Коста, который корчился у стены, види­мо, полковник Джураев повредил ему позвоночник. Прокурор медлил уходить, хотя и не видел причин задер­живаться, даже появись вдруг начальство, с которым он хотел встретиться, сейчас вряд ли удалось бы уединиться и пофилософствовать, какие и откуда задуют ныне ветры в паруса Пра­восудия. Что-то упорно удерживало его у колонны и какой-то бес шептал: думай, думай, возможно, это твой единственный шанс в жизни завладеть тайной многих влиятельных людей. Шальная мысль-мечта кружила голову, ему стало внезапно жарко, и он ослабил узел галстука. Наверное, он побледнел и выглядел неважно, потому что пробегавший мимо знакомый следователь спросил участливо: «Вам плохо?» Акрамходжаеву не хотелось привлекать к себе внимания, он улыбнулся и неопределенно махнул рукой, мол, ничего, по сравнению с тем, что творится внизу. Неожиданно Джураев, у которого наконец-то забрали ок­ровавленного прокурора и положили тут же посреди холла на носилки с инвентарным номером имущества гражданской обороны, вырвался из плотного окружения и кинулся к теле­фону, видимо, вспомнил что-то важное. Было слышно на весь вестибюль, как он приказывал кому-то: «Срочно передайте всем постам ГАИ: немедленно примите меры к задержанию белых «Жигулей» модели 2106 с номерным знаком ТНС 85-04. Перекройте выход из города и будьте крайне внимательны, преступники вооружены и не задумываясь пустят его в ход». Подъезжая к прокуратуре, начальник уголовного розыска республики видел начало преследования на улице, и опытный глаз его приметил подозрительную машину, наверняка страховавшую Коста. В полковнике проснулся сыщик. Но, положив трубку, он горестно признался: – Зря я поднял тревогу, номер, по всей вероятности, у та­ких профессионалов фальшивый или машина угнанная. – Все равно, вы правы, поостерегутся сегодня постовые на дорогах, а то слишком много их погибает в последнее время от доверчивости, – поддержал кто-то полковника. Разговаривая по телефону и объясняя что-то окружившим его людям, начальник уголовного розыска не выпускал дипло­мат из рук, он наверняка знал о его содержании. Появился он тут не случайно, на какую-то минуту опоздал на назначенную встречу с Азлархановым. Но вот Сухроб Ахмедович разглядел, что к Джураеву энер­гично пробирается начальник следственного отдела прокура­туры, и он почувствовал, что столь желанный для него кейс сейчас исчезнет в одном из сейфов второго этажа. Забрать кейс к себе на работу полковник Джураев не мог, он знал о со­держании дипломата и догадывался, что в родном министер­стве немало желающих уничтожить крамольные документы Азларханова. Однажды тот намекнул ему о связях мафии с высшими чинами МВД, и сегодня в коротком разговоре предуп­редил, что его руководство не должно знать об их встрече. Строить планы дальше не имело смысла, и прокурор ото­шел от колонны, поспешив вниз, прямо к полковнику Джурае­ву, вокруг которого не убывала толпа, но в двух шагах невольно приостановился, не захотел вдруг, чтобы сыщик видел его здесь. Полковник тем временем протянул дипломат начальнику следственного отдела и сказал: – Пожалуйста, спрячьте у себя в сейфе, но прежде в при­сутствии коллеги из другого отдела опечатайте его, там бумаги чрезвычайной важности, они касаются таких людей… А утром лично передадите прокурору республики, сегодня его уже не будет, в ЦК партии экстренное совещание, и продлится оно долго. Дипломат будоражил воображение, Сухроб Ахмедович, простояв в вестибюле, вновь машинально поднялся на второй этаж, а с правого крыла начальник следственной части с колле­гой как раз направлялись снова в вестибюль. Из обрывков раз­говора на ходу он понял, что бумаги опечатаны и завтра будут переданы прокурору, сейчас их заботили похороны Азларха­нова, и они поспешили на помощь полковнику Джураеву. Сухроб Ахмедович ранее работал в следственной части ре­спубликанской прокуратуры следователем по особо важным делам и хорошо знал начальника этого отдела, даже был с ним в приятельских отношениях, это он помог ему стать район­ным прокурором. Расстроенный Акрамходжаев еще некоторое время посто­ял у колонны, откуда видел трагедию, потрясшую республи­канскую прокуратуру. Он слышал, как врач из медсанчасти МВД, прибывший за Коста, просил помощника прокурора связаться с Институтом травматологии, чтобы помогли сроч­но сделать рентген, собственная установка у них не работала третий месяц. Внизу две женщины швабрами оттирали окровавленный пол, а вахтенный милиционер сидел понуро, зная, что теперь придется подыскивать другую работу, а жаль, до пенсии оста­валось всего три года. Впереди у него предстояли последние часы дежурства, и, откровенно говоря, пугала ночь в здании, где на глазах произошло убийство, в голову лезли разные страхи. Сенатор, расстроенный не меньше вахтенного милицио­нера, завел свою машину и медленно поехал в сторону Алайского базара, раздумывая, возвращаться ему на работу или нет, и вдруг увидел – навстречу ему по пустынной улице не­слись белые «Жигули» шестой модели с номерным знаком ТНС 85-04. Акрамходжаев хорошо запомнил команду полков­ника Джураева всем городским постам ГАИ. Видимо, вспугну­тые машиной начальника угрозыска, они выжидали где-то во дворах и сейчас выскочили из укрытия, пытаясь узнать что-либо о судьбе своего сообщника. Неожиданно Сенатор подал фарами сигнал тревоги, таким образом водители предупреждают друг друга о засаде, устроен­ной работниками ГАИ. За рулем сидел молодой парень, круп­ные очки скрывали половину его лица, как только машины по­равнялись, из белых «Жигулей» раздался звук клаксона, благо­даривший за оповещение, кроме этого водитель высунул из открытого окна сжатую в кулак мощную руку, в запястье охва­ченную кожаным ремнем. Машина пронеслась не сбавляя ско­рости, и прокурор не сумел больше ничего разглядеть, хотя видел еще двоих на заднем сиденье, не успел он и глазом мор­гнуть, как «шестерка» свернула в кварталы жилых домов. Ко­нечно, они срисовали мой номер и через час-два узнают, кому принадлежит машина, и будут обескуражены еще больше, не поймут, то ли радоваться, то ли печалиться, думал Акрамход­жаев, и свернул к старому мединституту. Ехать на работу он раздумал. Проезжая мимо республиканского НИИ травматологии, он увидел, как из санитарной машины, принадлежавшей мед­санчасти МВД, врач и сопровождающий работник охраны осторожно достали специальные носилки с Коста и понесли его в здание. Рабочий день подходил к концу, и они поспешили сде­лать рентгеновский снимок, понимал это и водитель, перехва­тивший у врача одну ручку носилок. Так, втроем, почти бегом поднимались они по крутым ступеням похожего на казарму здания, возникшего совсем недавно в центре города. Но вряд ли тюремный врач и его товарищи думали сейчас об архитек­турной неудаче зодчих столицы. Прокурор Акрамходжаев уже доехал до развалин величест­венного польского костела, зияющего десятки лет пугающими провалами окон и дверей, наглядно демонстрирующего реальное отношение государства к религии, как невольно подумал: «Ну, ладно, дипломат с тайнами многих влиятельных людей оказался для меня недосягаемым, но ведь Коста я могу заполучить, если приложить усилия, такой парень в долгу не оста­нется, да и хозяева его, наверное, мне при случае пригодятся». И он решительно развернул машину назад – в нем проснулся азарт охотника, авантюрное в характере взяло верх. Впрочем, рисковать крупно он не собирался, судьба Коста зависела от обстоятельств, а точнее, от нашей неразберихи, которую он предвидел. Прокурор въехал на территорию Института травматоло­гии, хотя и видел запрещающий знак, но он не считался в жизни с гораздо более серьезными запретами, не то что до­рожными. Оставив «Жигули» у розария, он вошел в здание с черного хода, успев разузнать по дороге, где находится рентге­нологическое отделение. Искать ему не пришлось, снимки де­лали на первом этаже. Вольнонаемного охранника из тюрем­ной обслуги он заметил еще издалека, тот стоял в коридоре один, равнодушно озираясь по сторонам, а из плохо притво­ренных дверей кабинета заведующего отделением слышалась перепалка. Нужно было задержаться у двери от силы минуту, не боль­ше, не привлекая внимания охранника, чтобы услышать, как развиваются события и совпадают ли они с тем, что надумал изощренный в уголовных делах ум прокурора. Приближаясь к охраннику, Сенатор достал сигареты и спросил: – Браток, не найдется ли спичек? Тот долго хлопал по карманам форменных брюк, пока не нашарил коробок. Первую спичку, услужливо зажженную ох­ранником, он ловко загасил, прикурил только со второй. Ус­лышав аромат дорогих сигарет, служивый попросил закурить, и прокурор великодушно протянул ему пачку. За это время он услышал, как незнакомый голос отбивал­ся от просителя. – Войдите и вы в мое положение. Рентгенолог уже ушла, отключено высокое напряжение установки. Больного оставим в изоляторе, утром сделаем клизму, и к десяти снимок будет готов. – Не можем мы его оставить на ночь, он преступник и должен находиться под стражей, – настаивал знакомый голос врача медсанчасти МВД. В ответ он услышал смех и следующее: – Чудак вы, коллега, да куда же он убежит с поврежден­ным позвоночником, да еще со второго этажа, но если вы уж так боитесь, в изоляторе два места, пусть останется с ним сопровождающий, не возражаю. Я распоряжусь насчет ужина… Дальше Акрамходжаев не слушал, быстро направился к пролету второго этажа узнать расположение изолятора. Вдо­гонку он услышал в коридоре, как врач сказал охраннику. – Сабиров, тебе придется здесь переночевать… На втором этаже помещалось отделение острой травмы, и больных в коридоре не было. Палату с надписью «Изолятор» он отыскал рядом с туалетом, откуда как раз выходила сани­тарка с ведром и шваброй. Прокурору все становилось ясным, оставалась только одна существенная деталь для задуманной операции, и он спросил: – Будьте добры, подскажите, где на этом этаже ближай­ший телефон? Начальственного вида мужчины всю жизнь внушали страх старухе, и она поторопилась объяснить. – Прямо и возле шестой палаты налево, там за углом и находится столик дежурной сестры по корпусу. Он поблагодарил словоохотливую женщину и спросил на всякий случай: – Как зовут медсестру и когда она меняется? – Да только заступила, теперь уж до утра, а величают Халимой Насыровной. Но она больно строга и шумлива, может не пустить к больным в гражданской одежде, так что лучше вертайтесь вниз и попросите у бабы Нюры в вестибюле халат. – Спасибо, спасибо, – сказал обрадованный прокурор, – я, пожалуй, последую вашему совету и не стану нарушать больничный порядок, – и повернул назад. В вестибюле он узнал телефон дежурной медсестры отде­ления острой травмы и тут же из холла позвонил по автомату. Услышав женский голос, он спросил: – Халима Насыровна? Как только прозвучало: «Да, я слушаю вас», он повесил трубку. И в этот момент почувствовал, что все задуманное свершится, он всегда доверялся интуиции, и она почти никог­да его не подводила. Он достал вторую монетку и набрал номер своего помощника в прокуратуре. – Салим, я сейчас буду, и если у тебя на вечер есть дела, отмени, нам предстоит срочная работа, и, пожалуйста, предуп­реди наших друзей, сегодня они могут понадобиться. Он посмотрел на часы и отметил для себя, что с этой ми­нуты начался отсчет задуманной операции, лишним временем он не располагал. Он всегда ездил по городу с превышением скорости, а сей­час, возбужденный азартом предстоящего дела, и вовсе несся как угорелый, смущая бесправное ГАИ и некоторых постовых. Особенно на территории его района ему еще и честь отдавали, а на регулируемых перекрестках, завидя машину, устраивали зеленую улицу. Салим, его правая рука в прокуратуре, старый универси­тетский однокашник, встречал у порога. Из краткого телефонного разговора он понял, что шеф затеял что-то важное, они давно работали вместе и понимали друг друга, как пара про­фессиональных картежных шулеров. Такое взаимопонимание не могло в конце концов не объе­динить их за карточной игрой, повальным увлечением многих должностных лиц в последнее десятилетие. Они держались повсюду вместе со школьных лет, помнится, кто-то назвал их в студенческие годы – сиамскими близнецами. Лидером, вожа­ком в этой связке, со стороны виделся Сухроб Ахмедович, бо­лее родовитый по происхождению, но это на взгляд непосвя­щенных. Хашимов вряд ли уступал своему другу в чем-то, он был силен и в тактике и стратегии, и наиболее рисковые опе­рации организовывал все-таки он, не зря у него была кличка: Миршаб[1] – Владыка Ночи. В общем, они стоили друг друга. Они сразу прошли в приемную и плотно затворили двой­ные двери с тамбуром, обитым звукопоглощающим ковроланом. И по внешнему виду шефа Салим Хасанович догадался, что тот затеял что-то неординарное, поэтому его несколько удивило начало. – Знаешь, Салим, мы сегодня с тобой должны пересту­пить закон… – Прокурор произнес это с такой патетикой в го­лосе, что помощник невольно улыбнулся и не удержался, что­бы не прокомментировать странное заявление. – А я думал, что мы этим занимаемся уже давно… Хозяин кабинета неожиданно ответил вполне серьезно: – Что мы творили до сих пор, ерунда, мелкая уголовщи­на, жалкие меркантильные интересы. За такие проказы и отве­чать-то стыдно. То, что я задумал, – уже политика, борьба за власть, и это должно вывести нас на новые круги жизни, дру­гие высоты, интересы, в иные кабинеты. – И он брезгливо по­смотрел вокруг. Осмотрелся и помощник, но ничего жалкого, уничижаю­щего не увидел, наоборот, бухнули они сюда средств немало. Он не стал перебивать хозяина апартаментов, и тот с незнако­мым доселе пафосом продолжал: – Нам с тобой уже за сорок, до каких пор мы будем слу­жить на побегушках у бездарей, у которых одно достоинство и преимущество – связи и тугая мошна? Ныне нам судьба предоставила шанс многих из них взять за горло и заставить по­тесниться за нескудеющей скатертью-самобранкой… Потом он неожиданно сделал паузу, закурил и, пустив ровное колечко дыма в потолок, продолжал уже обычным то­ном. – А натворили мы с тобой немало, ты прав. Но русские говорят – семь бед, один ответ. Может, наш новый грех и по­кроет старые, я об этом тоже думал. Да и время смутное, надо готовить прочные тылы. Умер Леонид Ильич, благоволивший к нашему краю, словно не выдержав горя, скончался его друг Шараф Рашидович, а новая политика Кремля, да и сам ее хо­зяин Андропов пугает всех, кого я знаю. Поэтому, дорогой мой Салим, я решил рискнуть, пойти ва-банк, и давай присту­пим к делу, счетчик уже включен. Прокурор решительно поднялся с места, плотно задернул шторы большого окна, выходящего на улицу, включил свет и сказал: – Сейчас мы запустим машину, провернем первый этап операции, на мой взгляд, несложный, а уж потом, после про­граммы «Время», я посвящу тебя в главную ее часть. – Ты мне не доверяешь? – растерянно спросил Миршаб. – О чем речь: доверяешь или не доверяешь, по нас давно уже одна намыленная веревка на двоих плачет. Я не хочу, что­бы ты прежде времени стал меня отговаривать, а вдруг я смалодушничаю, послушаю тебя, а потом всю жизнь буду каяться, что упустил свой шанс. Нет, нашей дружбой я рисковать не стану. Заполучу часа через три Коста, а там и отступать будет некуда. – Какого еще Коста? – спросил ничего не понимающий помощник. – Отличный парень, бьюсь об заклад, на сегодня среди наших друзей-боевиков нет такого отчаянного. Кстати, распо­рядись заодно насчет солидного ужина у своей прекрасной Наргиз. Я слышал, ты ей дом с хорошим участком купил, туда и доставят Коста. Я знаю эту махаллю, много уважаемых людей там живет, да и участковый мой знакомый. – Прошу тебя, Сухроб, не путай ее в наши дела, а в гости всегда пожалуйста, не только в моем доме, но и в доме Наргизы всегда рады видеть тебя. – Коста пробудет у нее сутки, от силы двое, не думай, он не бездомный человек, просто попал в беду. – По тому, как за­говорил шеф, он понял, что дело решенное и придется сми­риться. Прокурор нервно посмотрел на часы, затем вышел из-за стола и сел рядом со своим помощником, некоторое время он раздумывал, а потом заговорил торопливо: – А теперь слушай внимательно. Сейчас ты пригласишь ко мне того работника ОБХСС, на которого есть материал о взятке и вымогательстве, я знаю, что он энергично ищет под­ходы к тебе и ко мне, чтобы замять дело. Его я беру на себя, тут выгода двойная: он провернет операцию с Коста, и нам не надо искать человека в милицейской форме; да к тому же на всю ос­тавшуюся жизнь он вместе со своим тестем у нас в капкане, при случае скажем, кого он похитил из больницы, новость бу­дет не для слабонервных. А ты объедь катраны[2] в районе и най­ди двух карманников, эти больше всего подойдут в ассистенты капитану ОБХСС, у них выдержка, а хладнокровия и арти­стизма им не занимать. Да и дело для них пустячное, поло­жить на носилки Коста, я тебе не сказал, что у него, кажется, поврежден позвоночник, спокойно вынести со второго этажа, определить в машину, и на следующем квартале они свободны. Кстати, отыщи два белых халата для щипачей, а специальные жесткие носилки в изоляторе есть. Даю тебе на все полтора ча­са, из больницы мы должны забрать Коста не слишком позд­но, иначе можем вызвать подозрение. — Прямо детектив какой-то с похищением, переодевани­ем, – мрачно пошутил Хашимов, направляясь к двери, но воз­ражать не стал. – Еще какой детектив, дорогой Салим, двухсерийный, и кража со взломом будет, – достал помощника голос уже в там­буре. Шеф пребывал в отличном настроении, а это придало уверенности его однокашнику. Как только помощник покинул кабинет, Сенатор достал из недр старинного двухтумбового стола початую бутылку конья­ка, плеснул себе на дно пузатого бокала, затем, помедлив, по­вторил еще раз. Нет, прокурор нервничал, да еще как, рука так дрожала, что он чуть не опрокинул тонкостенный хрустальный бокал – баккара. Спрятав бутылку с глаз, он достал папку с материалом на капитана ОБХСС Кудратова и принялся ее изучать. До сих пор у него не выпадало времени детально ознакомиться с бумага­ми, но чувствовал, что придется замять дело, уж слишком вы­сокие люди ходатайствовали за него, в таком случае и не раз­живешься, вдруг потом шантажировать станет, с обэхаэсниками надо быть осторожным, там народ собрался тертый, за каждым кто-то стоит, страхует, туда за красивые глаза и спо­собности не особенно берут. Чем больше он вникал в обстоя­тельства, тем сильнее раздражался, то и дело у него невольно вырывалось вслух: подлец, негодяй, законченная сволочь, су­щий разбойник! Сказав довольно-таки громко: «Нет, таким людям не место в органах!» – прокурор вновь полез в стол за бутылкой, наглость капитана вывела его из себя. Если бы Миршаб мог видеть и слышать сейчас своего разгневанного шефа, наверное, еще раз от души посмеялся бы, тем более мотаясь по катранам и подыскивая по его приказу подходящих карманников, кстати, в воровской иерархии стоящих на самой высокой ступени элиты, так сказать, блатного мира. Время, отведенное помощнику, истекало, как вдруг в дверь раздался робкий стук, и на пороге появился щеголеватый капитан. Видимо, он редко чувствовал себя виноватым и никогда не каялся, прокурор почувствовал это, хотя тот, согнувшись, с печальным лицом затравленно прошептал: – Я капитан Кудратов, вызывали? «Из молодых, да ранний, ну и поколеньице растет, не приведи господь», – первое, что успел подумать прокурор. – Как же ты дошел до такой подлой жизни? – рявкнул хо­зяин кабинета в искреннем гневе и хлопнул об стол папкой с делом капитана так, что из нее разлетелись бумаги: заявления, жалобы, акты, экспертизы, одна спланировала к ногам Кудратова. Прокурор был человек эмоциональный, увлекающийся, с артистической натурой, он на самом деле забыл, для чего пригласил этого щеголя, уж слишком потрясли его деяния хватко­го обэхаэсника, ведь работал-то в органах без году неделя. Кудратов поднял бумажку, она оказалась коллективной жалобой на него из продмага, он догадывался, о чем там речь, помнил и суммы, не знал одного, написали ли о том, что он склонял к сожительству молоденьких продавщиц. Из-за них он и взял под микроскоп работу гастронома, дышать не давал, слишком уж аппетитные девочки бегали в каждом отделе. С первого дня работы в органах капитан сделал для себя откры­тие: какие же дураки директора торговых точек, что приглаша­ют на работу пригожих женщин и смазливых девчонок, половина неприятностей магазина как раз из-за них. Но сейчас вряд ли мог он ясно представить хоть одно миловидное личико в кокетливой белой пилоточке фирменного магазина. Он протянул дрожащими руками прокурору жалобу на са­мого себя, пытаясь не встретиться при этом глазами, взгляд Акрамходжаева не сулил ничего хорошего. – Ну, отвечай, расскажи о трудной жизни, голодных детях и маленькой зарплате, я включил диктофон. Прокурор хотел добавить, что ж ты, мерзавец, так круто обложил торговлю, как дальше деловым людям жить, если им на одного тебя воровать приходится, да и кто ты, сопляк, чтобы хапать за всех в районе, и повыше тебя начальники есть, место свое знать надо. Но он этого не сказал, ушлый капитан принял бы это как команду поделиться награбленным, нет, с ним следовало действовать тоньше, деликатнее. Сенатор вы­числил, на какую сумму тот успел нафаршироваться, и четко знал, сколько попавшийся должен отстегнуть ему. Но следова­ло делать пока все по букве закона, сохраняя лицо власти, а там подготовь почву – и деньги приплывут сами собой, без усилий, а главное, без принуждения, искусство получения взя­ток – тонкая штука, и прокурор владел им гораздо лучше, чем уголовным кодексом и правом вообще. Хозяин кабинета, при­нуждая капитана к разговору, придвинул диктофон, и тот вдруг выпалил: – Я больше не буду, я молодой, исправлюсь… – На исправление я и готовлю документы, – ухмыльнул­ся прокурор. – На сколько, думаешь, тянут твои шалости? – Сказали на пять… – Плохие у тебя, капитан, адвокаты, пять это только за взятку, а ущерб, который ты нанес, беспричинно опечатав склад «Универсама», после чего тебя не могли два дня оты­скать, а мы теперь знаем, где ты развратничал все это время. А в магазине отключились холодильники и пропало товаров на пятьдесят тысяч, а таких случаев по делу еще три, так что ущерб от твоей деятельности тянет под 100 тысяч, а это зна­ешь чем пахнет? Удар был нанесен мастерски, эффектно, капитан крепко засомневался в силе своих покровителей, впрочем, гарантий ему не давали. – Помогите, век не забуду, – взмолился Кудратов, вмиг потеряв спесь и надменность. – А знаешь, как тебя зовут в торговле? Чума – такие, как ты, и есть мор дня народа, – вновь распалился прокурор и вдруг вспомнил, для чего вызвал капитана. От волнения он встал и, задумавшись, прошелся перед капитаном. Надо было менять тактику, и тут Кудратов сам помог, взмолившись еще раз. – Не губите, рабом вашим буду… – А ты думаешь, легко мне закрыть дело, и почему я дол­жен рисковать за тебя? Ты мне кто: брат, сват? У меня на се­годня уже запланирован один риск, между прочим, просили те же люди, что ходатайствовали за тебя, теперь я не знаю, какую их просьбу выполнить – то ли тебя пожалеть, то ли того шо­фера? – Какого шофера? – с надеждой спросил капитан. – Много будешь знать, скоро состаришься, – отрезал прокурор, продолжая расхаживать по кабинету. Впрочем, говорят, клин клином вышибают, может, мне удастся две просьбы твоих покровителей выполнить, обе судьбы в твоих руках, как говорится, куй свое счастье сам. Согласен рискнуть? – Я же сказал, рабом вашим буду, только спасите от позо­ра и тюрьмы, – приободрился капитан, почуяв неясную пока перспективу. – Дело, в общем, не хитрое, но элемент риска есть, – ска­зал Акрамходжаев спокойно, возвращаясь на место. – Я хотел просить другого человека, но если готов, почему бы не попробовать, заодно проверим, хозяин ли ты своему слову. – Прокурор посмотрел на часы и с улыбкой произнес: – Если не струсил, то через два часа неприятности твои и того шофера будут позади. – Что я должен сделать? – нетерпеливо перебил Кудратов. – Ничего особенного, но прежде я обязан ввести тебя в курс дела, в общих чертах, конечно, я не хотел бы ни к чему принуждать – вольному воля. К одному большому человеку приехал гость, сегодня после обеда на машине хозяина он разъезжал по городу и совершил аварию, сам тоже пострадал. Сейчас он лежит в больнице, а ут­ром им займутся как следует. Твоя задача с двумя молодыми симпатичными людьми, готовыми на благородный поступок, подняться на второй этаж, спросить у дежурной по этажу Халимы Насыровны, где изолятор, положить этого человека на носилки и спустить вниз к машине, и на следующем квартале ты свободен. В случае успеха операции хозяин машины ска­жет, что «Волгу» у него угнали. Ну как, возьмешься? – Согласен, если вы не разыгрываете меня, это же сущий пустяк. – Да, по сравнению с чем ты влип, конечно, семечки. Тем более там уже постарались наши друзья, в изоляторе находит­ся охранник из тюремной больницы по фамилии Сабиров, за полчаса до вашего прихода начальство по телефону через ту же медсестру отпустит его домой. Звонить будет начальник кара­ульной службы, майор Саидов – запомни. И последнее, если медсестра спросит, почему забираете, спокойно скажешь: на­чальство велело – и дашь понять, что знаешь и о звонке майо­ра, и об охраннике Сабирове, которого отправили домой. Ну, а если случится сверхнепредвиденное, действуйте по обстановке. Сбежать со второго этажа или спрыгнуть на козырек первого, а там на землю, думаю, не проблема для таких орлов. Ну что, по рукам? Капитан, все еще не веря в удачу, вяло протянул руку. – А сейчас сходи в чайхану, она через два дома, выпей чаю, переведи дух, взвесь свои шансы, никуда не звони, через час поедем в больницу. Как только Кудратов вышел из кабинета, Сухроб Ахмедо­вич позвонил в чайхану, давний и верный прием, не раз при­носивший успех. – Ахмад-ака, сейчас от меня вышел один молодой симпа­тичный капитан, посмотри, отлучится ли он из чайханы, вос­пользуется ли телефоном? – Хорошо, – только и ответил чайханщик, он хорошо по­нимал прокурора. Салим Хасанович опоздал почти на полчаса. – Что, в нашем районе двух щипачей найти стало слож­но? – встретил его прокурор. – Представь себе, так оно и есть. У них сегодня что-то вроде конгресса, большого курултая. Делят столицу на зоны влияния, говорят, появились за последние годы в республике новые авторитеты, они и перекраивают карту Ташкента, ста­рикам приходится тесниться, молодежь требует свое. – Ну куда власти смотрят? И кто вообще правит в этом городе? – завелся сразу Сенатор. – Выходит, уголовный мир сам по себе, а органы правопорядка сами с усами, – закончил он неожиданно задумчиво. Помощник, не переставая удивляться сегодняшнему фи­лософскому настрою своего шефа, ответил: – Попали в точку, у них одни заботы, у нас другие. Они знают то, что знаем мы, и даже больше. Мы тоже знаем, кто есть кто, паритет налицо, и овцы целы, и волки сыты. Но что касается карманников, я отозвал двух делегатов с конгресса, и они ждут в машине, толковые ребята, понимают все с полусло­ва, нам бы таких сотрудников. – Обижаешь, брат, да в нашей системе почище орлы есть, не то что карманы обчистят, а государство по миру пустят. Жаль, ты с делом Кудратова не ознакомился, вот он почистил торговлю, так почистил, и легиону щипачей такой размах не по зубам, за год на особо крупные хищения потянул. – Сдаюсь, сдаюсь, – миролюбиво поднял руки вверх по­мощник. – Значит, дожал ты его, я видел, он сидит в чайхане. – А куда ему деваться, фирма веников не вяжет, но, доло­жу тебе, наглец, каких свет не видал. И я решил, что одной опе­рации по спасению Коста с него недостаточно, придется ему крепко раскошелиться, не по рангу берет, значит, нас с тобой в грош не ставит, думает, что его тесть пуп земли. Подожди, я и до тестя доберусь… – закончил он вдруг с угрозой, и тут раз­дался телефонный звонок. Прокурор держал трубку слегка на отлете, и Салим Хасанович слышал. – Капитан только что ушел. Пришел подавленный, но бы­стро оклемался. Никто к нему не подходил, чайханы не поки­дал, телефоном не пользовался. – Спасибо, Ахмад-ака, работаешь профессионально, гово­рят, ты увеличил ночной тариф на водку, не растеряешь кли­ентов? – Не растеряю, любишь водку среди ночи пить, раскоше­ливайся, хороший сервис во всем мире дорого стоит. – И оба громко рассмеялись. – Ну вот, все в сборе, приступим к первой фазе опера­ции, – сказал прокурор и достал из сейфа пистолет, который уже лет десять находился в розыске, а купил он его случайно, в прошлом году отдыхая в Цхалтубо. – Пушка? Зачем? – спросил удивленно помощник. – Нас ведь ждут сегодня не только изысканный ужин у прекрасной Наргиз, но и дела, дорогой. Я чувствую себя уве­реннее, когда эта вороненая штука со мной. Кстати, как насчет ужина, у нас ведь важный гость, хочется ему доставить сюрп­риз. Бьюсь об заклад, сейчас он о рюмке хорошего коньяка и бокале шампанского и не помышляет, я не говорю уж о пере­пелках и плове, который так великолепно готовит очарователь­ная хозяйка нового поместья. – Все в порядке, из-за ужина и опоздал, пришлось заехать на базар и заглянуть в подвалы «Интуриста», разжиться дели­катесами. Обрадовали вашими любимыми миногами и копче­ными угрями, думаю, гость по достоинству оценит неожидан­ный прием. Там, между прочим, все знают о смерти Рашидова. – Еще бы, в подвале да чтоб не ведали. Они, я думаю, раньше всех и пронюхали, а может, даже до того, – хмыкнул прокурор. В это время вновь раздался знакомый робкий стук в дверь и в тамбуре, не решаясь войти, появился капитан Кудратов. «А он действительно еще сопляк, да к тому же и хлыщ, и кто ж таким людям доверяет столь важные участки работы: ни опыта, ни мудрости жизни нет за плечами, ни опыта службы в органах», – подумал Салим Хасанович, неприязненно разгля­дывая в упор зятя известного в столице человека. – Подожди в приемной, – небрежно отмахнулся проку­рор, и капитан захлопнул перед собой дверь. Читая мысли своего помощника, словно карты, он сказал: – Каков тесть, таков и зять, каждый по себе дерево ру­бит. – И оба непринужденно засмеялись. – Два слова перед тем, как выехать. Салим, ты с капитаном и щипачами садишь­ся в «рафик» и следуешь за мной. Не доезжая травматологии, остановитесь, я дам сигнал. К больнице я подъеду один, из ав­томата позвоню на этаж, и только через полчаса, когда уйдет охранник, въедете во двор, прямо к подъезду. Ну вот вроде все, с капитаном я детали оговорил, и щипачи знают свое дело. Ну, давай присядем на дорогу, да храни нас аллах. Они сделали «аминь» и поспешили к машинам. Подъехав к больнице, Сухроб Ахмедович позвонил с улич­ного автомата. – Отделение острой травмы? – Услышав знакомый го­лос, переспросил: – Халима Насыровна? Вас беспокоит на­чальник караульной службы городской тюрьмы майор Саидов. Мне доложили, что на вашем этаже, в изоляторе, лежит боль­ной преступник. Наш врач без согласования с начальством ос­тавил его на ночь, а это грубейшее нарушение устава… – Да куда ж он денется, – перебила весело дежурная по корпусу, – он же с переломанным позвоночником, я была в изоляторе, накормила вашего больного и охранника. – Спасибо, убежать он, конечно, не убежит, но инструкция для нас закон, мы обязаны ее выполнять. Поэтому сейчас мы высылаем за ним транспорт и людей, подъедет один лихой ка­питан, а утром привезем его снова на рентген, так будет по правилам и надежнее. – Пожалуйста, забирайте, если у вас такие строгости. – Да, еще, чуть не забыл. Там рядом с ним должен быть наш охранник Сабиров, полноватый парень, с усиками. Звони­ла его жена, у него смена в пять часов вечера закончилась, если еще не ушел, пусть едет домой, к ним неожиданно гости из Башкирии нагрянули. – Хорошо, хорошо, я передам. – Трубку на другом конце провода положили. Сенатор вытер платком вмиг ставшие влажными руки и спокойно отправился к машине, почему-то страшно хотелось пить. Отъехав от больницы, он развернулся у старого ТашМИ и встал на новое место, откуда хорошо проглядывался единст­венный вход на территорию. Ему не хотелось, чтобы кто-ни­будь случайно увидел его машину, он знал, что завтра закру­тится такая карусель – похищение особо опасного преступни­ка ЧП, и любая деталь сегодняшнего вечера станет важной. Прокурор нервно посмотрел на часы, по расчетам, Саби­ров должен был уже выйти. «Неужели догадался позвонить своему начальству?» – мелькнула лихорадочная мысль, этого, варианта он не предусмотрел. Если так, следовало спешно ре­тироваться, но в этот момент он увидел охранника. Тот задер­жался у ворот, стрельнул у прохожего сигаретку, потом разду­мывал несколько минут, словно дожидался тюремной маши­ны, но вдруг сорвался с места и побежал к остановке. От ТашМИ, сияя огнями, поднимался трамвай на Юнусабад. Прокурор вздохнул свободно и вновь достал платок, влаж­ные руки еще предательски подрагивали. Включив дальний свет, моргнул раз, другой, как услови­лись с Салимом, и «рафик» на противоположной стороне ули­цы Энгельса медленно покатил к воротам травматологии. Территория больницы хорошо освещалась, и прокурор со своего места отчетливо видел, как капитан легко спрыгнул с передне­го сиденья, что рядом с водителем, подождал мгновение, пока вышли из салона карманники в белых халатах, и они вместе направились вверх по мраморной лестнице. Капитан держался молодцом, уверенно, и на ходу что-то объяснял своим подельщикам. Неожиданно Сенатор злорадно подумал об обэхаэснике: «Ну и дубина, даже не подозревает, на какое дело его подписа­ли». Но мысленно все же пожелал Кудратову удачи. Как только белые халаты скрылись в темном провале рас­пахнутой настежь двери, прокурор глянул на часы, вся опера­ция, по его замыслу, должна была занять 10 минут, не больше. Прокурор достал из-за пояса пистолет, переложил его в на­кладной карман пиджака и, выйдя из машины, стал нервно вышагивать возле «Жигулей», невольно отсчитывая время, се­кунды тянулись медленно. Когда, по его подсчетам, пошла де­сятая минута, он развернулся лицом к больнице и увидел, как по ярко освещенной лестнице несли носилки с Коста. Щипачи, не привыкшие что-либо таскать, тяжело гнулись, и капи­тан помогал переднему, на которого и падала главная нагрузка на крутых ступенях, но тут на помощь им выскочили Салим с шофером, и уже через две минуты носилки с больным исчезли в чреве машины, и «рафик» рванул от места недолгого приста­нища Коста. – Слава аллаху, удача сама идет мне в руки, – сказал про­курор и, засунув пистолет снова за пояс, нырнул в машину. Ожидая, пока «рафик» сделает разворот у костела и проедет мимо него, он включил магнитофон, неторопливо, с удоволь­ствием закурил. Предчувствие успеха кружило голову, хотелось опорожнить бокал шампанского. Приятно было осозна­вать себя рисковым и смелым человеком, у него по-прежнему дрожали руки, но это уже была другая дрожь. Пропустив пикап, Сухроб Ахмедович поехал следом, со­блюдая заметную дистанцию, он знал, что, по уговору, на сле­дующем квартале, возле гостиницы «Узбекистан», любимого места сборища карманников и прочих дельцов, Салим должен высадить щипачей. На площади перед отелем «РАФ» на мину­ту тормознул, и двое элегантно одетых воришек мгновенно растворились в праздной толпе. Дальше он держал «рафик» в поле зрения, махалля, в кото­рой поселилась прекрасная Наргиз, освещалась плохо, и про­курор боялся потерять их в многочисленных тупиках и проез­дах, утопающих в зелени. «Неужели Салим решил пригласить капитана на ужин к Наргиз?» – подумал он раздраженно, как пикап вновь неожи­данно остановился и обэхаэсник ловко спрыгнул на пыльную обочину. Проезжать мимо, сделав вид, что не заметил, было поздно, и прокурор тормознул «Жигули». Опустив стекло окошка пере­дней дверцы, сказал: – Ну что ж, капитан, я убедился, что вы хозяин своему слову, с вами можно иметь дело. Я постараюсь помочь вам, но, как вы сами выразились, моя просьба и ваша – несравнимы… Капитан, прижимая ладонь правой руки к сердцу, радост­но закивал головой. – Спасибо, Сухроб-ака, спасибо. Я все понимаю, век ва­шим должником буду… Вдалеке «рафик» уже сворачивал налево, и Сухроб Ахмедо­вич, боясь упустить его из виду, рванул машину с места, обдав капитана выхлопными газами и пылью из-под английских шин «Гудьир». «Умнеет прямо-таки по часам», – весело подумал Сена­тор. Он видел по глазам капитана, что тот понял – без денег, и немалых, ему из дела не выпутаться. Пропетляв еще минут десять по улицам Рабочего городка, «рафик» въехал в махаллю, где помощник недавно приобрел дом для своей любовницы. Машина остановилась у глухого кирпичного забора, который трудно было назвать традицион­ным восточным дувалом, ибо он скорее походил на тюремную ограду, только без колючей проволоки, но он не сомневался, что поверху высокой стены в слой бетона вмуровано битое бу­тылочное стекло, отличительная деталь новых строений и но­вого времени. Прокурор не стал выходить из машины, пока Коста не внесли в дом. Как только «рафик» свернул в соседний переулок, он въехал во двор, и помощник затворил хорошо смазанные железные ворота. «За таким забором можно долго держать оборону», – почему-то подумал Сенатор, и в этот момент с веранды его ок­ликнула Наргиз. Прокурор, слыша за спиной шаги своего помощника, дождался его, и они вдвоем поднялись на хорошо освещенную веранду, где уже был накрыт стол. – Ну, здравствуй, прекрасная Наргиз, вот пришел к тебе на новоселье, – гость обнял и поцеловал ее, недавнюю танцовщицу известного фольклорного ансамбля. – Я счастлива приветствовать вас в своем доме, Сухроб-ака, и надеюсь видеть вас с Салимом теперь почаще. – И она, извинившись, поспешила на кухню, пообещав пригласить к дастархану через полчаса. – А у нас до застолья еще есть дела, и полчаса как раз кстати, – ответил он, затем, обращаясь к помощнику, доба­вил: – Салим, с самого начала операции меня почему-то му­чает жажда, будь добр, налей чего-нибудь. Салим Хасанович прошел к дальнему углу стола, достал из ведерка со льдом бутылку шампанского, ловко и бесшумно откупорил ее и налил два глубоких бокала. Когда он вернулся к шефу, прокурор сказал: – Спасибо, дорогой, ты читаешь мои мысли, я как раз хо­тел шампанского, и давай выпьем за успех второй части опе­рации. – За успех! – поддержал Миршаб, и они залпом опорожнили бокалы. – Сейчас я пойду познакомлюсь с Коста, а ты позвони нашим друзьям, пусть приезжают втроем: Сергей, Погос и этот Беспалый, как его? – Артем, – подсказал помощник. – Да, да, и пусть Артем захватит инструмент, сейф на Гоголя простейший. – Ты хочешь совершить налет на Республиканскую про­куратуру? – вырвалось удивленно у Салима. – Да, на прокуратуру, и не вижу причин для особого вол­нения, объект как объект. Вскрыть сейф в банке куда рискован­нее, там всегда готовы к ограблению. А налет на прокуратуру будет первым в ее истории, я сегодня видел, какие там лопухи стоят на охране, пенсионеры… – Что важного для нас может храниться в сейфе на Гого­ля, я даже представить не могу. Если тебе нужна какая-нибудь информация из прокуратуры, проще найти человека-посред­ника и купить ее, – не в первый же раз. – Ты, как всегда, прав, дорогой Миршаб, но на этот раз у нас нет времени ни на посредника, ни на куплю-продажу, ут­ром документы должны попасть на стол к прокурору респуб­лики. – Я теперь уже ничего не понимаю. Откуда выплыли эти документы и как они попали к начальнику следственной части прокуратуры? – сказал растерянно помощник. – Не напрягай зря голову – не поймешь, пока я за ужи­ном не введу тебя в курс дела. Но поверь, у нас редкий шанс играть по-крупному, ва-банк. А теперь иди, звони нашим друзьям, пусть приезжают через полтора часа, успеют на ужин, подумают, что это мы для них накрыли такой богатый стол, а меня проведи в комнату к Коста. Салим, свободно ориентировавшийся в просторном доме Наргиз, показал спальню, где находился нежданный гость, а сам отправился звонить Беспалому, компания дожидалась вы­зова шефа у него на квартире. Сенатор на секунду остановился перед дверью, понимая, какой непростой предстоит разговор, и отдавая отчет, сколь выгодны и в то же время непредсказуемы последствия контак­та с таким решительным человеком, как Коста, не говоря уже о тех, кто стоит за ним. Прокурор отчетливо сознавал не только риск, связанный с похищением Коста и налетом на Прокура­туру республики, но и ясно представлял угрозу, которой себя подвергал, если по каким-то соображениям операция не устро­ит владельцев дипломата, тут плата одна – голова. Но зато в случае удачи… У Сенатора от волнения учащенно забилось сердце, и он решительно толкнул дубовую дверь с тонированным стеклом. В безоконной спальне с высоким потолком, на низкой жесткой тахте, у самой стены, поглаживая ворс роскошного афганского ковра, лежал Коста. Хорошо смазанная дверь на медных петлях открылась бесшумно, и Коста вроде не слышал или ловко притворился, что не заметил, как в комнату вошел человек. По крайней мере он не повернул головы, не прервал своего заня­тия, хотя почувствовал, как дохнуло ветерком из распахнутой двери, да и шаги, приглушенные пушистым паласом на полу, слышал, он вообще отличался поразительным слухом. – Добрый вечер, – приветствовал прокурор, понимая, что первый ход уже проигран. Коста лениво повернул голову, но более внимательный, чем прокурор, человек заметил бы, как моментально окинул он цепким взглядом вошедшего. – Добрый, добрый, – ответил Коста без видимого волне­ния и интереса и вдруг неожиданно застонал. – Что с вами? – кинулся к нему прокурор, желая помочь, но Коста вдруг затих, вроде смутился минутной слабости и по­просил поправить подушку. Как только Сенатор склонился над ним, Коста левой рукой сгреб пиджак и рубашку у горла, а правой выхватил пистолет у прокурора из-за пояса и тут же приставил к его груди. Писто­лет он углядел сразу, как только тот переступил порог. Проку­рор, не ожидавший от пострадавшего такой прыти, опешил. – Ты что, сумасшедший? – хрипел он сдавленным гор­лом. – Я же спас тебя от тюрьмы, от вышки, отпусти сейчас же. – Ощущая на груди холодную сталь пистолета, он боялся случайного выстрела. – Не дергайся, – ответил Коста тихо, – ты сегодня уже видел, как я пристрелил одного, ты будешь вторым; одним прокурором больше, одним меньше, срок один. Вошедший от неожиданной проницательности Коста об­мяк, не понимая, откуда он все знает. – Я видел тебя там, в прокуратуре, ты прятался за колон­ной, – пояснил вдруг Коста свое ясновидение. – А теперь го­вори, где дипломат? – И прокурор ощутил, как дуло пистолета впилось в его тело, такой выстрелит не задумываясь, он это уже действительно видел. – Дался тебе дипломат, благодари аллаха, что самого вы­рвали из тюрьмы, – по-настоящему возмутился Сенатор. – Это у вас лишь бы ноги унести и сослаться на объектив­ные обстоятельства, мы так не работаем, для нас дело, доверие, репутация дороже жизни. Где дипломат? – Толку от того, что ты узнаешь где, – не на шутку злился прокурор. Коста так дернул его за ворот, что по комнате брызнули пуговицы, а рубашка лопнула на спине. – Где дипломат? – В прокуратуре, – прохрипел Акрамходжаев и бессильно повалился на тахту. – Немедленно прикажи, чтобы принесли сюда телефон, или я точно тебя пристрелю. – И Коста приставил дуло к его виску. Пистолет у виска почему-то снял паралич воли и стра­ха, и прокурор сказал спокойно: – Если даже и пристрелишь меня, телефон в доме не поя­вится, махалля на окраине города, строение новое, месяц как въехали, АТС тут еще не скоро построят. – Он не врал. Миршаб пошел звонить Беспалому в чайхану. Там находился единственный в квартале телефон-автомат. Новость для Коста прозвучала столь неожиданно, что он растерялся, у него имелась в запасе одна козырная карта, и та оказалась бита, и он отпустил ворот и вернул Сенатору писто­лет. – Ну, брат, ты и псих, – сказал прокурор мирно, поправ­ляя на груди рубашку. Происшедшее не испортило ему настроения, наоборот, подтвердило мнение о важности дипломата и того, что он име­ет дело с серьезными людьми. – Давайте будем знакомиться. – И он снова приблизился к тахте, но подавать руки Коста не стал. – Сухроб Ахмедович Акрамходжаев, прокурор… – Меня зовут Коста, – ответил дружелюбно больной, – и, я думаю, вы обо мне наслышаны. Искушенный прокурор пропустил намек-вопрос мимо ушей, понимая, что Коста хочет втянуть его в нужный для себя разговор, но человек на тахте считал варианты куда быстрее, чем его новый знакомый Акрамходжаев, и он тут же задал воп­рос в лоб: – Почему вы решили спасти меня от справедливого воз­мездия, ведь я на ваших глазах, считай, при вашем попусти­тельстве, убил вашего коллегу, прокурора Азларханова, челове­ка весьма известного в крае? Сенатор понял, что ему лучше всего отвечать с такой пря­мотой, с какой был задан вопрос, с подобными типами следо­вало играть в открытую, по крайней мере на первых порах, это притупит его бдительность. – Нынче, в кого ни ткни, все недовольны своим положе­нием, я не исключение. Годы бегут, я уже не мальчик, и пост районного прокурора меня не устраивает, не вижу я и перспек­тив роста. Вам ли не знать кадровую политику в республике, Верховный держал под контролем каждое мало-мальски важ­ное кресло. Вы, наверное, удивитесь, что я сказал «держал», да, да, «держал». Открою для вас тайну, его уже нет, позавчера он неожиданно умер в инспекционной поездке в Нукусе. – Вы ошибаетесь, прокурор, для меня это не тайна. Боль­ше того, вчера с некоторыми людьми я был там и поцеловал его на прощание в высокий лоб, извините, что перебил, продолжайте. Сказанное Коста только вселило уверенность, что он на правильном пути, и тихо продолжил: – Я, конечно, искал пути к Верховному, но он почему-то не подпускал меня. И вот сегодня, случайно оказавшись свидетелем сцены в прокуратуре, я подумал, если я смогу заполу­чить дипломат и вас, моя судьба, наверное, круто изменится. – У вас есть шанс выкрасть дипломат? – невольно вырва­лось у Коста. – Нет. Что мог, я уже сделал, – ответил прокурор безжалостно. Он не хотел пока, до времени, посвящать Коста в свои планы. – Жаль, вы правильно рассчитали, окажись дипломат в ваших руках, ваша жизнь изменилась бы, точно, думаю, вы смогли бы получить то место, на которое стремитесь. «Это я без тебя догадался», – мысленно ухмыльнулся про­курор. – Но, откровенно говоря, вы крепко осложнили свою судьбу, ввязавшись в эту историю. Чтобы вы не считали меня неблагодарным, скажу честно, моя жизнь мало чего стоит, тем более сегодня, когда я упустил дипломат. Она обретет смысл, ценность, если удастся заполучить документы обратно или хо­тя бы уничтожить их. – Если только взорвать прокуратуру, – зло пошутил собе­седник, но Коста шутки не принял. – А что, прекрасная идея, но важно знать хотя бы этаж, крыло здания, комнату, а то рванем махину, а сейф останется целехоньким. Есть у нас в Ташкенте полтонны взрывчатки, ку­пили у геологов, и специалист найдется. – И Коста с надеждой посмотрел на прокурора. – Выбросьте этот план из головы, прежде всего я не знаю, на каком этаже дипломат, во-вторых, здание занимает пол­квартала, и вашей взрывчатки не хватит даже для одного кры­ла, и не забудьте – у нас в распоряжении только ночь… Но Коста уловил, что прокурор чего-то не так договарива­ет, то ли от страха, то ли еще по какой причине, и поэтому он угрожающе выпалил: – Я не зря сказал, что, выкрав меня из больницы, вы ос­новательно осложнили себе жизнь. В дипломате документы на людей, претендующих на место Рашидова. И решайте сами, кем вы хотите их иметь: друзьями или врагами? Там компро­метирующие материалы на многих деловых людей, миллио­неров нашего края, и тех, кто не в ладах с законом и по сущест­ву правит уголовным миром в республике. – Коста сделал па­узу, вроде раздумывая, посвящать или не посвящать но все же рискнул туманным намеком. – Впрочем, правят они не только уголовным миром… Вот во что вы влипли по неосторожности, прокурор… – Что же мне делать? – растерялся Акрамходжаев. – У вас только один выход: я запишу вам телефон, для страховки даже два, по любому из них от моего имени потре­буете встречи с Артуром Александровичем. А сейчас главное: постарайтесь обдумать, кто в прокуратуре может знать, где на­ходится кейс, установите их адреса, телефоны. Вы сами сказа­ли, у нас в распоряжении только ночь… У Артура Александро­вича есть люди, они по вашим адресам дознаются, где наши бумаги, и непременно выкрадут их, чего бы это ни стоило. На­деюсь, вы понимаете теперь, что ваша жизнь тоже связана с этим чертовым кейсом?.. – Да, да, – задумчиво кивнул Сенатор, он мысленно счи­тал свои варианты. – Пожалуйста, ручку, бумагу, – потребовал Коста, и про­курор машинально протянул ему свою записную книжку и «паркер». В этот момент раздался осторожный стук в дверь. – Войдите, – сказал он, не оборачиваясь знал: это Миршаб. Бесшумная дверь, блеснув тонированным стеклом, широ­ко распахнулась, и помощник вкатил тележку, заставленную закусками и напитками. «Салим все делает кстати и вовремя», – благодарно поду­мал прокурор о своем однокашнике и, перехватив тележку, по­додвинул ее к тахте. – Ого! – воскликнул Коста. – Миноги! Угри! Таким за­кускам позавидовал бы и сам Икрам Махмудович. – Какой Икрам Махмудович? – пытаясь поймать на сло­ве, спросил прокурор. – Икрам Махмудович? У вас будет возможность познако­миться с ним. Другого такого гурмана в Узбекистане, я думаю, не сыскать. «Да, его голыми руками не взять», – подумал Сенатор, а вслух спросил: – Признавайтесь, Коста, не предполагали, что сегодня поздно вечером вам предложат шампанское, да еще не какое-нибудь барахло местных винных заводов, а настоящее Абрау-Дюрсо? – О шампанском и миногах, конечно, не предполагал, но когда в палату вошел капитан с молодыми людьми в белых ха­латах, я, честно говоря, подумал, что за всем этим маскарадом стоит Артур Александрович, ведь стоило мне только взглянуть на парней, как стал ясен род их занятий. Один из них успел подать мне знак, а такими сигналами обмениваются только в специфической среде, и он неведом даже вам, работникам ор­ганов, в нашем мире разглашение подобных тайн карается смертью. Я не удивлюсь, если завтра узнаю, что за мною в изолятор после вас приходили другие люди. Вы успели опере­дить Японца, а это редко кому удавалось. – Вы имеете в виду Артура Александровича? – спросил небрежно прокурор. – Да, я имел в виду его людей, он никогда не бросает сво­их в беде, сейчас ищут пути не только к дипломату, но ищут и меня… – Ну, что ж, давайте выпьем за знакомство, за успех пред­стоящего дела, – предложил Сенатор, и они втроем подняли бокалы. Прокурор взял свою записную книжку и «паркер», лежав­ший на широкой тахте рядом с Коста, мельком глянул на теле­фонные номера, находящиеся в разных концах Ташкента, и сказал: – Мы вынуждены вас оставить, в нашем распоряжении только одна ночь, утром документы должны быть на столе у прокурора республики. Я об этом сам слышал. Сейчас подадут горячее, ужинайте, развлекайтесь, я попрошу, чтобы принесли магнитофон, а мы пойдем заниматься делами, пожелайте нам удачи. – Ни пуха ни пера! – сказал Коста, подняв руку с сжатым кулаком, и они вышли из комнаты. Салим, не проронивший в комнате ни слова, в коридоре сказал: – Пойдемте в нашу спальню, я дам вам новую рубашку и галстук. – О том, что произошло до его прихода, он не спра­шивал. Когда Сенатор примерял к новой рубашке галстук, Миршаб неуверенно спросил: – Не стоит ли нам остановиться, опасную игру мы с то­бой затеяли, как бы не потерять того положения, что имеем? – Ты, как всегда, прав, дорогой Салим. И дело опасное, и головы потерять можем. Но я сам себя загнал в угол и теперь не могу отступать. Единственное, что я могу тебе предло­жить, – остаться здесь. – Ты же знаешь, мы с тобой что нитка с иголкой, – Са­лим Хасанович встал рядом и трогательно обнял старого това­рища за плечи. – Спасибо, – сказал прокурор, глядя в зеркало, и оба не­вольно улыбнулись, но улыбка вышла грустной. Они прошли на веранду, где младшая сестренка Наргиз все еще заставляла стол закусками. Салим, извинившись, ос­тавил его одного, пошел на кухню помогать хозяйке. Время то­ропило садиться за щедро накрытый дастархан, меньше чем через час должны нагрянуть сюда Беспалый с дружками, а многое еще предстояло обговорить наедине. Оставшись один, Сухроб Ахмедович крепко пожалел о том, что предупредил владельцев белых «Жигулей» о грозящей им опасности. Этим он прежде всего обозначил себя, и не исключено, что сейчас у дома в старом городе поджидают его дружки Коста, люди Артура Александровича со странной кличкой Японец, которую прокурор уже не однажды слышал. Теперь, даже захоти он по какой-то причине избавиться от Ко­ста, не получится, спрос будет только с него. И на суду том, в отличие от нашего, народного, не станешь юлить, лгать, изво­рачиваться, пользоваться лжесвидетелями; не поможет ни судья, ни адвокат, и телефонное право там не имеет силы, при­дется держать ответ по всей строгости и отвечать головой. Вот что значит необдуманно включить всего лишь прерывистый свет дальних фар. Выходит, основательно загнал себя в угол. Теперь при же­лании он никак не мог отступиться от налета на прокуратуру, правда, был ход, когда он представлял рискованный шаг само­му Артуру Александровичу. А что он имел в этом случае? Ко­нечно, на денежное вознаграждение они не поскупятся и за Ко­ста, и за информацию, в каком кабинете находится кейс, – можно считать, что тысяч сто уже в кармане. Но деньги его не волновали, ровно половину этой суммы на неделе принесет капитан ОБХСС Кудратов, а таких источ­ников пруд пруди, повсюду тащат, куда ни кинь взор, и с прокурором поделятся, только пожелай. Нет, действительно, не в деньгах счастье, пословица народная, а народ, как правило, не ошибается. Ну, пожалуй, должностишку какую поприличнее можно у них выклянчить, не больше, – размышлял лихора­дочно Сухроб Ахмедович, но, как ни крути, ничего такого, о чем он мечтал, не предвиделось. Ах, как бы вертелись перед ним эти чванливые и с гонором господа, мечтающие занять кабинет на пятом этаже белоснежного здания на берегу Анхора, заполучи он дипломат! Распорядиться компроматом он сумеет, в этом Сенатор не сомневался. После разговора с Коста появился еще один жесткий ва­риант без выбора: дипломат в целости и сохранности следова­ло передать Артуру Александровичу и тем самым скромно, но с весомым паем вступить в некую могущественную корпора­цию, чьи люди так бесцеремонно метят на место самого Рашидова. Хозяева, имеющие такой пай, автоматически опреде­ляют свое положение в структуре, прокурор знал это. Но ведь информация, хранящаяся в дипломате, она действительна не на один день, и при смене власти, как сегодня, да и в разных ситуациях, она вновь обретает ценность, даже спустя десятиле­тия, а значит, обладая тайной, владеешь положением, судьба­ми людей, – мучился он сомнениями. Как ни крути, все воз­вращалось к мысли – стать единственным хозяином таинст­венного кейса, иначе опять рядовой на всю жизнь, даже если и член некой могущественной подпольной организации. Но как выполнить задуманное? Как воплотить столь яркую и вожде­ленную мечту в реальность? Обхватив двумя руками голову, он понуро смотрел перед собой в одну точку, и как-то не вязался щедро накрытый стол, радовавший глаз и душу, от которого исходили манящие запа­хи, с его позой. Пожалуй, такая фотография имела бы под со­бой надпись: «Что бы это значило?», и ответ оказался бы не­простым. Трудные вопросы и клонили его седеющую голову, и богатый дастархан не радовал, не слышал он ни запахов, ни ароматов, витавших в доме. Одно ему становилось очевид­ным – следовало попытаться самому, без помощи Японца, добыть дипломат, а уж потом будет видно. Что я делю шкуру неубитого медведя, подумал он, и враз избавился от сомнений. Человек крайне эмоциональный, он легко возбуждался и так же быстро впадал в уныние, в пессимизм. Поэтому сест­ренка Наргиз, Мамлакат, удивилась, когда мрачный Сухроб-ака вдруг поднял голову, озорно улыбнулся ей и сказал неожи­данно заговорщически: – Давай, пока нет сестры, пропустим с тобой по бокалу шампанского, боюсь, когда она появится, тебе этого не позво­лят. – Давайте, – легко согласилась, засмеявшись, Мамла­кат, ей нравился Сухроб-ака, от него зависел даже такой бога­тый и влиятельный человек, как Салим Хасанович, купивший сестре роскошный дом, от которого она приходила в восторг – сад, бассейн, финская сауна. – А вот и мы, – на веранде появился Салим с Наргиз. Мамлакат едва успела сполоснуть бокалы и вернуть их на серебряный поднос рядом с ведерком для шампанского. Сест­ра любила порядок и к сервировке относилась с предельным вниманием, это в ней особенно ценил Салим-ака. Хозяйка до­ма поставила посреди стола большой ляган с горячей закуской: перепелки, фаршированные свежей бараньей печенью и курдючным салом. – Ух! – вырвалось вдруг у прокурора, и он сразу услышал все запахи и ароматы, исходившие от стола, особенно оценил сервировку, серебряные приборы и высокие изящные бокалы для шампанского. – Ну, Наргиз – волшебница! – воскликнул он искренне и предложил тост за нее. Миршаб, десять минут назад оставивший шефа в глубо­ком раздумье, приятно удивился перемене его настроения, значит, надумал что-то толковое или отменил операцию, ре­шил он и с радостью поднял бокал за хозяйку. Он не знал, как отнесется шеф к покупке дома для своей любовницы, оттого и тянул с сообщением, выходит, снята еще одна мучившая его проблема. Прежде чем приступить к перепелкам, прокурор спросил: – А гостя не забыли? Жаль, если он не отведает коронного блюда Наргиз. – Гость превыше всего, ему и магнитофон занесли, – ответил за хозяйку дома Миршаб. С двумя десятками перепелок вчетвером справились быс­тро, от печеночной начинки тушки получились нежными, мягкими, хотя и жарились в кипящем оливковом масле, это совсем не то, что перепелки на вертеле. Когда женщины ушли за следующими горячими закусками, слоеной самсой с рубле­ными ребрышками молодого барашка и с курдючным салом матерого кучкара, мужчины на некоторое время остались одни за столом. И за двумя рюмками армянского коньяка, в отсут­ствии женщин, прокурор ввел помощника в курс дел второй части операции, опуская кое-какие детали. – Теперь ты понимаешь, почему я не посвятил тебя сразу в свои планы. Мероприятие я затеял нешуточное, – сказал он, видя, как побледнел помощник. – Но отступать поздно, слиш­ком велика цена дипломата, и нам не простят малодушия, ос­тановки на полпути, – пытался воодушевить однокашника прокурор. – Понимаю, – ответил Миршаб, – если нас не пристрелит охрана в прокуратуре, то наверняка это сделает Коста, ко­торого мы спасли от тюрьмы. – Верно. Назад хода нет, – спокойно, по-философски, как однажды за этот странный вечер, ответил Сенатор. Принесли пышущую жаром самсу, и запах баранины за­бил все другие ароматы, витавшие над богатым столом. Про­курор мельком глянул на часы и подумал, что Артем, по кличке Беспалый, как раз успеет с дружками к плову, главному блюду узбекского застолья. И плов Наргиз подавала не про­стой, а всегда из красного наманганского риса девзира, а мясо к нему Миршаб покупал только каракучкара, черного барана, оно особой калорийности, вот отчего не пьянеют мужчины за восточным дастарханом, хотя и тут потребляют не меньше, чем где-либо. Хозяйка дома, увидев, что гость тайком глянул на часы, и истолковав это по-своему, сказала: – Я уже заложила рис, и минут через десять – пятнадцать подам плов. Пожалуйста, налегайте на закуски, никто еще не притронулся ни к икре, ни к казы[3], а я так старалась… — Спасибо, все очень вкусно, – ответил с улыбкой гость, – и плов кстати, сейчас к нам подъедут приятели, они уж точно сметут и икру, и китайские грибы сян-гу, и залив­ные, и холодные языки, так что не расстраивайся прежде вре­мени. – И он засмеялся, знал, что Салим не предупреждал ее о визите банды Беспалого. – Что же вы мне раньше не сказали, – всплеснула руками Наргиз, – надо поставить приборы вашим друзьям, а то оби­дятся. – И она выпорхнула из-за стола, поспешила ей на по­мощь и Мамлакат. – Повезло тебе с Наргиз, и я одобряю твой щедрый пода­рок, она стоит таких затрат. Давай выпьем за нее, в этом доме, наверное, еще не раз будет отдыхать наша душа, – сказал прочувственно прокурор, вконец успокаивая своего друга. Теперь Миршаб без сомнений был готов идти за ним в огонь и воду. Едва Наргиз успела расставить приборы для вновь прибы­вающих гостей, как раздался звонок у железных ворот – Бес­палый прибыл минута в минуту, и Сенатор отметил его пунк­туальность. Точность, аккуратность, расчетливость прокурор ценил даже выше, чем смелость, риск, отчаянную храбрость, из опыта работы знал, что девяносто процентов преступников попадались именно из-за отсутствия этих трех первых ка­честв, таким людям он доверял больше всего. Встречать гостей в сад вышел и прокурор, он понимал, что такое установить контакт, когда идешь на столь опасное задание, сам и подвел их к столу. Ничто на нем не напоминало о том, что они уже на­чали трапезничать, и Сухроб Ахмедович лишний раз отметил способности и такт хозяйки дома. Кто знает уголовный мир по нашим книгам и фильмам хотя бы пятилетней давности, то его познания безнадежно ус­тарели. Вряд ли в трех молодых мужчинах, тепло встреченных на дорожке у розария, кто-нибудь по внешнему виду мог заподозрить преступников: милые, обаятельные, на первый взгляд, хорошо воспитанные люди, прекрасно одетые, с неплохими манерами. Наргиз и Мамлакат и приняли их за таковых, впрочем, и о делах своих поклонников из прокуратуры они мало что зна­ли, на Востоке женщин в дела не посвящают и на груди у лю­бовниц о тяжелой жизни не исповедуются. Да и знай кто их ближе, мог бы сказать, что Сергей – архитектор