Когда он умер в первый раз

Уайт

Когда он умер в первый раз.

Детектив

Глава I

Все люди смертны Едва ли не всех жителей небольшого городка Старминстер опечалила весть о смерти Чарли Бэкстера. Он пользовался популярностью среди женщин, мужчины же все, как один, называли его «славным малышом» -довольно странная неточность, поскольку Чарли был заметно выше среднего роста. Человек по природе скромный и тихий, он покинул этот мир с голь же ненавязчиво, как удалялся с вечеринок — поклонившись на прощание хозяину и исчезнув, так что никто и не замечал его ухода. Тогда свирепствовала эпидемия гриппа. Однажды кто-то случайно обронил, что Чарли болен. Через некоторое время пришла следующая новость, которая как громом прогремела в бильярдной Грейпса. — Бедный Бэкстер умер… Несколько человек почти хором воскликнули: «Ах, бедняга!» — репутация у Чарли была безупречная. Он исправно платил по счетам, скромно участвовал в местной благотворительности и внимательно выслушивал россказни игроков в гольф. Делал все как все, однако всегда играл чуть слабее своего соперника, поэтому ему неизменно приходилось платить за напитки, но проигрывать он умел, не теряя веселого добродушия. Посему никто особенно не удивился, что Смерть застала его слегка не в форме и не преминула этим воспользоваться. Кто-то спросил: — Когда это случилось? — Прошлой ночью,— ответил принесший весть. — Грипп, наверное? — Да, внезапный коллапс. Сердце, говорят, у него было слабое. — Вовсе нет, заявил Эйкорн, страховой агент Он натер мелом кий и посмотрел вокруг, безо всякой надежды найти человека, способного проиграть ему в бильярд. Он был первым, кто почувствовал тоску по Бэкстеру. — Чертовская ошибка, что они дали лечить его этому старому болвану Дьюберри! — со злостью сказал он.— Другой доктор его вытащил бы. — Миссис Бэкстер так ему доверяет… — заметил какой-то сплетник. — Еще бы! Присутствующие ворчливо выразили согласие. Считалось признанным фактом, что у доктора Дьюберри куриные мозги, и он ничем не поступается в ущерб собственному спокойствию и приятному времяпрепровождению; однако следовало отдать ему должное: практиковать он почти прекратил и брался за больного только после настойчивых уговоров. Когда о смерти Чарли Бэкстера услышали городские матроны, вердикт о неэффективности лечения был ими утвержден окончательно. Но они намекали на то, что недостаточно внимания больному уделяла сама Вера Бэкстер. Головы неодобрительно покачивались, а язычки не знали отдыха. — Он всегда за ней так ухаживал! А теперь, наоборот, это потребовалось от нее. Жаль, у них не было опытной сиделки! — Но доктор Дьюбери говорил, что она все делала прекрасно,— заметил какой-то более снисходительный язычок. — Еще бы. Такая-то красотка! Веру Бэкстер, в отличие от ее мужа, в городе не сказать, чтобы любили. Она была жизнерадостной и смышленой маленькой женщиной, большой любительницей чистоты и порядка во всем, но в хоккей на траве она не играла, поэтому не было уверенности, что она окончила подобающую школу. Стройная, хорошенькая блондинка, не чуждая щегольства, она выглядела слишком юной для замужней женщины, если не считать ее проницательных голубеньких глазок, которые, казалось, повзрослели в ней гораздо раньше всего остального. Но наибольшее осуждение в городе вызывал третий обитатель Джесмин-Коттеджа — Пагги Уильяме. Он крепко обосновался там уже несколько месяцев назад и был довольно загадочным субъектом. Он носил с разбором не новую, но ладно скроенную одежду, а его голос сразу выдавал породу; однако у него была измята налитая кровью физиономия горького пьяницы, и, когда ему удавалось позабыть свое происхождение, манеры его были ужасающими. Впрочем, жизненный путь он явно начинал совсем в другом кругу и встретил своих нынешних друзей, скатываясь все ниже по социальной лестнице, тогда как они карабкались по ней вверх, так что он балластом повис у них на шее. С Чарли у него, судя по всему, были чудесные отношения, и, казалось, всех троих связывает искренняя дружба. Вера помыкала им не меньше, чем своим тихоней мужем, ибо была из тех женщин, которые отводят мужчинам роль ковриков у двери. Несмотря на это, город не мог смириться с тем, что Пагги находится рядом с Верой, и причиной тому был его пол. Трагическая весть пронеслась по Старминстеру со стремительностью степного пожара. Погода в тот день стояла дрянная. Ночью был сильный снегопад, так что утром каждую крышу украсила белая шапка, а церковный шпиль стал похож на сахарную голову. Теперь, однако, снег начал таять. Слякоть покрыла мостовые и заполнила сточные канавы, а проселочные дороги благодаря движению автомобилей превратились в реки коричневой сметаны. Холмы проступали заледеневшими силуэтами на фоне серого неба, а улицы выглядели сумрачно и убого. Иззябшие лица людей казались будто испачканными, так что сохранять на физиономии скорбную мину было бы просто гражданским подвигом. Все сковали холод и мрак, и никому не было дела до смерти. И все-таки мысли о ней не оставляли многих женщин. Последний раз Чарли появлялся на людях в танцевальном клубе Примроуз, где катастрофически не хватало мужчин. Слишком застенчивый для того, чтобы приглашать хорошеньких девушек и женщин, он танцевал исключительно с теми, кто обычно подпирал стены. Танцор он был превосходный—легкий, как перышко, с пружинистой поступью и неутомимым чувством ритма. Полнотелые матроны, чьи мужья танцевали со смазливыми девчонками, в руках Чарли, казалось, сбрасывали годы. Старые девы, уже слишком перезрелые для каких-либо публичных состязаний, и школьницы, еще слишком для этого зеленые, находили в его лице не только партнера, но также уважение и понимание. Одной из этих дам была мисс Белсон, женщина незамужняя, но занимавшая определенное положение в обществе, которая была вынуждена посетить вечеринку из-за ее политического значения. Она, как приклеенная, сидела на жестком платяном стуле, и ее вовсе не утешали воспоминания о том, как двадцать лет назад она пользовалась таким спросом, что ей даже приходилось составлять из своих кавалеров очередь. Она тоже танцевала прекрасно, и Чарли ей признался, что она была его лучшей партнершей. Он говорил о ней, но в это же время его мягкие карие глаза одаривали ее такими комплиментами, которые его застенчивый язык не осмелился бы произнести. Со свойственной ему скромностью он позволил ей завладеть беседой, о себе же он заговорил только раз, признавшись, что бороду носит вовсе не из артистического щегольства, но дабы защитить слабое горло. — Готов согласиться, что с бородой смотрюсь лучше, чем без нее,—добавил он, слегка усмехнувшись.— Вы понимаете. Подбородок. — Ненавижу Сильных Мужчин, вроде Муссолини и Кромвеля,— заявила мисс Белсон. Чарли удалось оживить в ее сердце уже совсем было засохшие романтические настроения, так что она даже засомневалась, счастлив ли он в браке, и про себя отме-1 ила, что Вера танцевала почти исключительно с Пагги Уильямсом. О его смерти она услышала в библиотеке. Человек, напомнивший ей о том, что она не только налогоплательщик, но и женщина, был выхвачен из ее жизни одной небрежной фразой библиотекаря, и это оказалось для нее страшным ударом. — Бедный мистер Бэкстер! Как жаль, правда? Ей удалось, абсолютно держа себя в руках, расспросить о подробностях, но вместо того, чтобы, как обычно, взять рекомендованную ей книгу, она попросила детектив. Она чувствовала потребность как-то отвлечься от трагических размышлений. По пути домой ее охватило непреодолимое желание пройти к Джесмин-Коттеджу и взглянуть на дом, за стенами которого пребывали останки того, кто встретился ей слишком поздно. Шаркая намокшими ботинками, она шла по покрытым слякотью тротуарам, мимо запорошенных снегом лавров, пока не достигла, наконец, маленького домика кремового цвета. Он был выстроен на самой окраине города, и от кромешной тьмы Йоркской дороги его отделяло лишь два фонаря. Света в доме не было видно, однако сине-зеленые занавески на небольших створчатых окнах были наполовину отодвинуты, так что она увидела мерцание камина в холле. Когда она остановилась, проходивший мимо автомобиль на мгновение залил комнату светом фар. Она разглядела двух человек — Веру Бэкстер и Пагги Уильямса, сидевших так близко друг от друга, будто они о чем-то шептались между собой. В их облике было что-то очень загадочное, и это сразу насторожило мисс Белсон. Она уловила блеск глаз и зубов, будто они смеялись, как ни трудно этому было поверить. Хотя из увиденного она, вроде бы, и не могла сделать никаких определенных выводов, по дороге домой ее захлестнул гнев. Интуиция подсказывала ей, что Вера Бэкстер вовсе не убивается по мужу. Мисс Белсон жила вместе со своей овдовевшей сестрой леди Фрай, женщиной полной и астматической. Оказавшись внутри от души натопленного дома, она могла, наконец, забыть о холоде и бесприютности улиц, но этот странный случай не шел у нее из головы. Мысль о нем, как назойливая муха, продолжала тревожить ее и во время превосходного обеда, который она поглощала машинально, соглашаясь с сетрой, что бедный Чарльз Бэкстер выглядел как человек, нуждавшийся в «материнской заботе». Ночью в постели она пыталась усыпить себя чтением, но детектив на этот раз никак не помогал ей убежать от жизни. Он произвел даже обратное действие: ее мысли приобрели новое, жутковатое направление. Убийство. Она говорила себе, что, если двое желают избавиться от третьего, то им ничего не стоит втереть очки неграмотному дураку-врачу. Они вполне могли использовать яд или лекарство, способное во время обычного течения болезни вызвать коллапс, особенно, если у человека слабое сердце. Даже самой себе мисс Белсон не отваживалась называть имена. Внезапно ей вспомнилось, каким неутомимым танцором был Чарли Бэкстер. Он никогда не задыхался, никогда не обнаруживал ни малейших признаков усталости. Она села на постели, и в висках у нее застучало, а ладони взмокли. «Ну, а если он был убит?—прошептала она.—Я-то что могу сделать?» Тут она поняла все мужество тех, кто обращается в полицию. Однако ей стало ясно, что в данном случае никуда обращаться не надо. Сделав над собой усилие, она отвергла чудовищное подозрение. «Какие ужасные мысли, причем, абсолютно бездоказательные. Это все гадкая книжка». Она швырнула роман на стол и выключила свет. Тем не менее, кое-что было несомненно. Если бы доктор Дьюберри — мчавшийся сейчас в Голубом экспрессе через Францию — не принимал слишком многого на веру, он никогда бы не написал свидетельства о смерти Чарльза Бэкстера.

Глава II

Чудо

Вскоре после того, как стало известно о случившемся, в Джесмин-Коттедже появились первые цветы. Их принесла одна почтенная дама, которая так огорчилась, услышав о смерти Чарли, что ей захотелось разузнать об этом поподробнее. К ее удивлению, дверь открыл Пагги Уильяме, одетый в багровый шелковый халат, который ярко подчеркивал все сомнительные оттенки его физиономии. Судя по всему, он поддерживал в себе присутствие духа испытанным способом, так как тупо уставился на букет белых фиалок в руках посетительницы. — Это зачем?—спросил он. — Просто несколько цветочков из моей оранжереи, для… ну… для комнаты,— объяснила любознательная леди. — О, Чарли!—лицо Пагги оживилось.— Клянусь мамой, бедный малыш будет доволен,— он со вздохом поправился.—Я хочу сказать был бы доволен, если бы мог их видеть. — Как миссис Бэкстер? — Разбита. Абсолютно разбита,— Пагги понизил голос.— Только что она отослала прочь прислугу. Совершенно не в силах кого-либо видеть. Вы же понимаете, нервы! — Могу я чем-нибудь помочь? — Жуткое вам спасибо, но нет, ничем. Для этого старый Пагги всегда под рукой. Ко мне она привыкла, так что я не в счет,— он погрузил свой короткий сливовидный нос в белые фиалки.— Да, этот запашок всегда навевает воспоминания,—чувствительно произнес он.— Мокрая сельская дорога, рыжая девчонка в костюмчике для верховой езды… Мы возвращались с охоты, и она… Он замолчал, а затем добавил: — М-да, но сейчас у нас другое воспоминание — Чарли. Спасибо за фиалки, миссис Бр-Мр-Гр. Чарли они понравятся. Чуть позже Пагги Уильямсу впервые удалось снискать популярность, попав в официальную хронику. Он появился на Хай-Стрит в темном костюме, умело сочетая красные веки и подобающее выражение лица. Он сообщил, что миссис Бэкстер глубоко благодарна всем за соболезнования, но так безутешна, что принять никого не может, разве что после похорон. — Я специально все хочу ускорить,— объяснял он.— Послезавтра, если удастся. Дело в том, что Вера— миссис Бэкстер — от этой смерти сделалась совершенно больна. Из комнаты не может выйти. А как тело вынесут — она придет в себя. Кроме того, когда все закончится, и я смогу удалиться. То, что Пагги признавал приличия, весьма подняло его в глазах публики. — Будут пышные похороны? — спросил кто-то. — Нет-нет, только для своих. Однако, если придут друзья, она, конечно, будет весьма признательна. — Цветы? Пагги почесал прыщ изящной аристократической рукой, и на его лице выразилось сомнение. — Цветы? — повторил он.— Ну, это можно. Вдова не хотела. Но он посчитал, что это необходимо сделать ради цветочников. Вы ведь знаете, как он всегда думал о других! — Так он… знал?—хриплым шепотом спросила какая-то женщина. — Да! — Пагги сглотнул от нахлынувших на него чувств.— Мы не могли его обмануть. Он знал, что уходит. Все понимал, до самого конца. Дабы оставить столь тяжелую тему, дама, принесшая белые фиалки, спросила о планах на будущее. — Миссис Бэкстер останется здесь? — Нет,— ответил Пагги.— Определенно, нет. Одна мысль о том, что она тут перетерпела, будет заставлять ее содрогаться. Наверное, уедет куда подальше… Однако, мне пора идти. Он торжественно попрощался и направился в похоронное бюро, где изложил свои требования. — Я принес размеры тела мистера Бэкстера, ибо миссис Бэкстер и слышать не хочет, чтобы какие-то люди входили в дом, пока они не должны уже будут войти. Когда бы вы смогли сколотить временный гроб? — У меня есть один на складе, на крайний случай может и он сгодиться,— ответил похоронщик.— Сейчас столько болеют, что нам приходится готовиться заранее. — Отлично,— кивнул Пагги.— Пришлите его завтра в полдень. А постоянный гроб — на следующий день ровно в час тридцать. Я хочу, чтобы похороны начались в два. Так как все детали он оставил на вкус и усмотрение владельца бюро, окончание короткой беседы удовлетворило обоих. — Вы понимаете,—сказал он, выходя из конторы,— простой, но добротный. И не надо, чтобы кто-нибудь тут ошивался с советами. Если что-то будет неясно, звоните мне. Завтра я весь день дома. А теперь пойду договорюсь со священником. После священника ему надо было сделать еще несколько визитов, так что прошло некоторое время, пока он добрался до Джесмин-Коттеджа, где в коридоре был встречен Верой. В ее облике не было и намека на безутешную вдову. Она чудесно выглядела в черном платье, весьма подходящем к случаю, но которое нельзя было считать трауром, так как она носила его всю зиму. К ее цвету волос оно шло замечательно. Губы ее были покрашены коралловой помадой, что точно гармонировало с мундштуком. Однако, по мере того, как она слушала отчет Пагги на ее личике все более проявлялись раздражение и озабоченность, а когда она заговорила, ее голос был резок, как визг пилы. — Ты глупец! Почему ты не сказал им, что цветов не нужно вовсе? Тут же станет толочься народ! — Я думал о бедном Чарли,—тихо заметил Пагги.—Это же свидетельство доброго к нему отношения. В конце концов, ему это полагается по праву. — Возможно,— Вера пожала плечами.— Но, Пагги, что заставило этого идиота пообещать девице пятерку? Где я ее возьму? С дерева сорву, что ли? Пагги похлопал ее по худенькому плечику. — Не тревожься, старушка,— посоветовал он.— Не все сразу. Еще позднее, когда прислуга Минни Рид, одетая во все свое самое лучшее, вышла прогуляться по городу, стали известны новые подробности о смерти в Джесмин-Коттедже. — Мне дали недельный отпуск,— объясняла она.— Хозяйка была в полном порядке до самой смерти хозяина, а после — вдарилась в истерику и кричала, чтоб ее оставили с н и м. После всего, что я сделала, выкинула меня из дома, будто я мусор какой-то. Было понятно, что прислуга считала себя обделенной, так как у нее отняли столь чудную возможность бурно выразить свои чувства, хотя признала, что попрощаться с хозяином ей разрешили. Из этого она извлекла все, что могла. — Они позвали меня в комнату перед самым концом. Он быстро угасал. Лицо было словно из воска, а руки ледяные. Он взял мою руку, но говорить не мог — только шептал. Он сказал: «Прощай, Минни, и спасибо тебе за все твое добро ко мне. Когда я писал завещание, то еще не знал тебя, но твоя хозяйка даст тебе пять фунтов, чтобы ты обо мне помнила». Одновременно с другими о смерти Чарльза Бэкстера услышала и одна девочка-школьница, гостившая дома на рождественских каникулах. Это была здоровая спортивная юница шестнадцати лет, в той поре, когда лицо еще пухлое и щекастое, но уже обещает будущую привлекательность. В ней жили только два честолюбивых желания: хорошо сдать экзамены в Кембридж и участвовать в юношеском чемпионате по гольфу. Как-то дождливым вечером она по просьбе матери отправилась в библиотеку и уронила книжку на дорогу. Чарли Бэкстер, проходивший мимо, поднял ее и вытер пятна грязи своим чистым носовым платком. Такой галантный поступок заставил девушку разинуть рот от изумления. Он проводил ее до библиотеки и донес ее книгу, а она все не могла вымолвить ни слова. По пути он похвалил ее за гол, забитый ею на недавнем женском матче по хоккею на траве, а также высказал общие суждения об игре и, особенно, о ее прекрасной спортивной форме. Девушка вернулась домой, преисполненная ощущением, что в каждой клеточке ее тела что-то изменилось химически. Ей впервые пришлось пережить такой всесокрушающий ураган Естества. До сих пор она была лишь мальчишкой, беспощадным на хоккейном поле ко всяким романтическим фифочкам. В течение недели она лелеяла свою тайну, по ночам втирая в лицо кольдкрем «Понд» и предаваясь слезливо-чувствительным грезам. Она возвысила образ Чарли до рыцаря Короля Артура. И вот, после всего этого, целиком захваченная своей пробуждающейся страстью, она услышала о его смерти. В этот момент она сидела в гостиной за вечерним чаем и, ничего не сказав и ничем не выдав своих чувств, продолжала жевать одну за другой сдобные пышки. Застенчивость дала ей силы скрыть эмоции. Никто не должен был знать о ее мертворожденной любви. Но по мере того, как правда постепенно доходила до нее, она стала понимать, что не может вынести горечи утраты и разрывавшей ее сердце боли. Проглотив последнюю чашку чая, она бросилась в свою маленькую комнатку, расположенную под самой крышей дома. Не замечая холода, она долго стояла у раскрытого окна, созерцая нагромождения крыш, пегих от пятен полурастаявшего снега. Заледеневшие холмы, свинцовое небо, уходящий свет дня — все навевало мысли о безнадежной и сумрачной жизни без любви. Внезапное воспоминание об обрамленном темной бородой лице с влажными карими глазами, прекрасны- ми белыми зубами, сверкающими при улыбке, заставило подкатиться к ее горлу комок, от которого она чуть не задохнулась. Она подумала, что ей ведь только шестнадцать, а значит, она на всю жизнь приговорена к одиночеству и тоске. Бремя печали было слишком для нее тяжело. С тех пор, как она уехала учиться в школу-интернат, она оставила детскую привычку молиться при всех, хотя под одеялом часто просила помощи у Бога. Но теперь она упала на колени и со слезами, струящимися по щекам, всю душу свою вложила в неистовую молитву о недостижимом. «Боже, верни мне его! Сделай так, чтобы он был жив! Сделай так, чтобы он не был мертв!» Сказано, что вера может двигать горами. Однако эта школьница — без особенной веры — явно достигла невозможного и совершила настоящее чудо. В тот самый момент, когда она, рыдая, произносила свои мольбы, Чарли Бэкстер сидел на кухне в Джесмин-Коттедже и покуривал свою трубку.

Глава III

Новичкам везет

Когда он умер в первый раз, Чарли Бэкстер был искренне тронут свидетельствами своей популярности. Он страдал комплексом неполноценности — результат того, что в юности в его родном городке красивые девушки им пренебрегали. У своей семьи он также пребывал в немилости из-за того, что беспрестанно менял планы насчет собственного будущего. Он по очереди собирался стать врачом, адвокатом и аукционистом. На самом деле, единственное, что его не устраивало в любой из престижных профессий —это необходимость сдавать экзамены перед присвоением квалификации. Однако он обнаружил другие, помимо получения жалования, способы раздобывания денег, впрочем, как и их проматывания. Он стал ходить на бега, как лошадиные, так и собачьи. Кроме этого, он не особо гнушался и любыми иными методами, и, когда ему не хва- тало шиллинга на курево, бывало, участвовал в детских газетных конкурсах. Несмотря на пренебрежение и попреки, он сохранил истинную любовь к родному дому и всякий раз, когда средства его иссякали, возвращался назад. Его никогда не встречали с распростертыми объятиями, но он всегда оставался веселым, дружелюбным и, в общем, довольно славным парнем. Была у Бэкстеров одна богатая родственница — тетя-вдова, которую Чарли старательно обхаживал. По ее смерти семья была потрясена, узнав, что единственный, кто получил наследство — это их паршивая овечка. Очень скоро он женился на Вере — хорошенькой блондинке, которая выступала в Варьете, демонстрируя себя, что называется, «в натуральном виде». Она была благоразумным и чистым юным созданием, слишком хорошим для Чарли; но Бэкстеры, будучи снобами, не могли принять ее в семью, члены которой, в отличие от нее, носили на себе одежды даже в избытке. Дверь родного дома еще раз захлопнулась перед Чарли. Он уехал из городка и теперь уже не вернулся. Пока были деньги, молодые Бэкстеры жили в свое удовольствие. Они отправились на Ривьеру и сумели создать у тамошней публики соответствующее месту впечатление о себе. Вера была прирожденной актрисой и великолепно лицедействовала, правда, пока совсем не теряла ощущение реальности. Мир был ее Сценой, где она исполняла роль Звезды. В окружении декораций из моря, пальм и позолоченных плетеных кресел она превращалась в авантюристку в духе Оппенхайма *, носившую пушистые меха и многочисленные ожерелья из дешевого жемчуга. Однако под толщей нарядов и украшений в ней все еще была жива маленькая, честная и бережливая душа, чахнувшая тем больше, чем большим ей приходилось жертвовать ради своей хозяйки. Часто ей хотелось отвоевать право распоряжаться семейным кошельком, и тогда уж она позаботилась бы и об экономии, и о безопасности. * Оппенхайм Э. Ф. (1866—1946) — английский писатель, автор приключенческих романов. Они познакомились с разными странными и забавными людьми — и среди них с Пагги Уильямсом. Это он, когда на горизонте забрезжило истощение наследства, предложил страховую аферу. Тогда он уже жил за их счет и продал свою идею в обмен на согласие, что его интересы будут учтены. По его совету они переехали в небольшой провинциальный городок, где жизнь была дешевой, сняли у некого майора Блейка коттедж с обстановкой, привели свой бюджет в соответствие со скромными доходами и стали изображать людей праздных, с утонченными вкусами и привычками, желающих себе лишь покоя. Пагги Уильяме велел Чарли не делать ни шага в сторону страхового агента, а, наоборот, дать ему прийти самому. «Будь общителен»,— был его совет. Как он и предсказывал, мистер Эйкорн, местный агент крупной страховой компании, не подкачал, услышав от Чарли во время партии в гольф, что тот не застрахован. Вскоре Чарли подписал соглашение, по которому должен был ежегодно выплачивать по восемьдесят фунтов, а его вдова, в случае его смерти, могла бы получить сумму в пять тысяч фунтов. Он выплатил два взноса, а затем — умер. Тут им повезло, как везет всем новичкам, ибо для вождения за нос не найти было доктора лучше Дьюберри. Он получил в наследство небольшое состояние и теперь пользовал не более одной — двух старушенций, которые прицепились к нему, так как он обладал очаровательной манерой общения с больными. Вера сделала все, чтобы его охмурить. Она вызывала его якобы по поводу нервного истощения — или чего-либо, дающего столь же богатые возможности для сценической игры — и он приходил, только для того, чтобы пощупать ее пульс и выразить восхищение ее прелестным кремовым пеньюаром из страусовых перьев. Таким образом, выглядело вполне естественно, что после выздоровления Вера стала клясться, будто он единственный доктор, которому она может доверять. С нетерпением они ожидали серьезной эпидемии гриппа, при которой обычно доктора сбиваются с ног, а сиделку не раздобудешь ни за какие деньги. Главная опасность была в том, что доктор Дьюберри мог уехать из Англии, потому что это время года он всегда проводил на Ривьере. И вот, когда он уже собрался в дорогу, Вера позвонила ему со слезной мольбой. Она была в отчаянии: у Чарли грипп, единственный же, кто мог бы вылечить ее мужа— это Дьюберри. И доктор, против своей воли, остался, склоненный к этому скрытой силой Вериного характера. Каждый день он посещал Джесмин-Коттедж, где не столько занимался больным, сколько общался с Верой. Он уже в течение многих лет не открывал ни одного медицинского журнала, но вполне мог судить о болезни по симптомам, описываемым Чарли, и очевидным показаниям термометра. Он не замечал, что всякий раз, когда Чарли держал градусник во рту, Вера умудрялась на минуту отвлечь его внимание от постели. У Чарли оставались обрывки знаний, которых он нахватал, будучи студентом-медиком, например, он умел быстро замечать показания ртутного столбика — дело нелегкое для искушенного глаза. Он также заранее проводил эксперименты, чтобы узнать, сколько времени ему надо продержать термометр в горячей печеной картошке, спрятанной под подушкой, чтобы получить желаемый результат. Как наводить тень на плетень, он знал, температура у него все росла и росла, вскоре достигнув пика, что заставило доктора Дьюберри напустить на себя серьезную мину. Он намекнул, что не вредно будет спросить мнения другого врача и нанять больничную сиделку. Но Вера, всхлипывая, сообщила, что доверяет ему безоговорочно и не сможет поручить своего супруга чужому человеку. Доктор Дьюберри уступил, в том числе и потому, что тогда найти еще одного врача и сиделку было очень трудно. В конце концов, случай это был обычный, без осложнений, и Чарли получал стандартное лечение. Тем временем, заговорщики напряженно ждали обещанного синоптиками снега. В то самое мгновение, когда упали первые хлопья, температура Чарли ракетой взметнулась ввысь, а затем катастрофически спикировала вниз, сердце же его при этом билось слабо и часто после приема порядочной дозы табачного пепла с чаем. Доктор Дьюберри почувствовал, что его тяжкий долг — предупредить бедную маленькую женщину об опасности. Он сообщил ей, что, если не удастся поддержать силы Чарли, он может угаснуть. — Он не принимает боя,— посетовал он.— Получится, что он сам позволит болезни убить себя. Вера упала на плечо доктора Дьюберри и разрыдалась. — О, доктор! — плакала она.— В этом весь Чарли. Я знаю в нем и самое лучшее, и худшее. И за все люблю его… Но он никогда не был способен сделать усилие! В ту ночь снег был обильйый. Утром доктор Дьюберри, живший далеко за городом, увидел, что за окном белым-бело. Когда он одевался, его позвали к телефону, и он услышал голос Пагги Уильямса, задыхавшегося от переполнявших его чувств и сообщившего, что ночью бедный Бэкстер скончался. Учитывая ужасную погоду, они за доктором не посылали, так как все равно ничего уже нельзя было сделать. Доктор Дьюберри поблагодарил их за то, что они были так любезны не вытаскивать его из теплой постели, дабы лишь услышать от него уже им известное. Он также изъявил героическую готовность приехать немедленно. Но Уильяме не захотел принять эту жертву. Дороги ужасны, и миссис Бэкстер слышать об этом не хочет. — Она говорит, что вы будете следующим, кого свалит грипп, и она себе никогда не простит, если с вами что случится. Если не трудно, пришлите нам свидетельство— это будет самое лучшее. Доктор Дьюберри заколебался… А на другом конце провода три заговорщика затаили дыхание. Если он решит прийти или попросит другого доктора, им придется изображать чудесное оживление трупа и увидеть крах всех своих тщательно выстроенных планов. К счастью для них, Дьюберри был человеком одновременно нервным и податливым. Здравый смысл убедил его в том, что случай это был простой, протекавший вполне типично, и коллапс был практически неизбежен. Вместо того, чтобы невесть сколько тащиться по проселочной дороге в Старминстер с риском увязнуть в сугробах, он мог по шоссе доехать до ближайшего большого города и первым же экспрессом укатить в Лон- дон. Правда, тем же путем он мог бы достигнуть и Старминстера, но его уже манил и звал Лазурный Берег. Он опять взглянул на арктический пейзаж за окном, на медленно падающие снежные хлопья, подобные темным цветам на фоне неба, и решил, что рисковать своей драгоценной жизнью не имеет права перед женой и детьми. Таким образом, доктор отправился в теплые края, а в Джесмин-Коттедж со специальным нарочным было выслано свидетельство о смерти. Когда оно прибыло, Чарли Бэкстер стал мертвецом официально. Захлопнув входную дверь, Вера и Пагги пожали друг другу руки. — Мы победили! — торжественно провозгласила Вера. Но Пагги выглядел серьезно. — Мы только начинаем,— сказал он.— Вот нам и везет, как всем новичкам. А теперь начнутся трудности.

Глава IV

Первое препятствие

Как раз когда Чарли блаженно курил трубку, вытянув ноги в сторону печки «Идеал», к ним уже приближалась первая опасность. Он услышал звонок, а затем — довольно долго — приглушенные голоса. Наконец, парадная дверь опять закрылась, и в кухню вошел Пагги Уильяме с венком в руках. Он бросил его на стол, бухнулся в кресло и вытер со лба пот. — Привет,— сказал он.— Ты здесь? Тебя что, Вера с цепи спустила? — Я сошел вниз несколько минут назад,— объяснил Чарли.— Между прочим, за дом плачу я и ни в чьих разрешениях не нуждаюсь. — Да я не виню тебя, старина! Но пока все это кончится, у меня крыша поедет! Ты знаешь, кто это был? Священник. И он хотел видеть… тебя. — М-меня? — заикаясь, проговорил Чарли.— Он разве не знает, что я умер? — В том-то и дело, что знает. Он хотел преклонить колени рядом с твоими останками и прочесть молитву по твоей душе. Карие глаза Чарли подозрительно увлажнились. — О, как он добр! Я… я искренне признателен. Вы его как следует отблагодарили? — Нет, я занял твердую позицию. Сказал, что ты источаешь заразу. Остальное додумай сам,— Пагги вынул записную книжку и нацарапал: «дизенфектант».— Прости за бестактность, старина, но нам придется заботиться о том, чтобы тут никто не шнырял. Кроме того, это поможет объяснить поспешность похорон. Чарли не слушал; казалось, ему нет дела до унизительных выдумок Пагги, и его не волнует рискованность их положения. Он взял венок и посмотрел на него глазами собаки, углядевшей лакомство в хозяйской сумке. — Это мне? — спросил он. — Да, от мэра города. — Вот это да-а… Розы, в это время года! Кое-чего стоит. Люди так лестно думают обо мне. — Да, пожалуй, ты здесь достиг успеха. — Расскажи, что они говорят обо мне. Он увлеченно слушал, пока Пагги услужливо насиловал свою память. Когда его воспоминания иссякли, Чарли кивнул и нахмурился. — Нельзя судить о человеке, пока он не умрет, сказал он.— Хотел бы я, чтобы все это услышала моя семья. Но почему полковник сказал, что «малыш» был человеком порядочным и джентльменом? Я ведь выше, чем… Он замолчал, так как дверь распахнулась и в кухню вошла Вера. Увидев мужа, она помрачнела. — Ты дурак! — закричала она.— С чего это ты сюда спустился? — Я совершенно окоченел на чердаке,— объяснил Чарли. — Ну, для трупа это нормально,— напомнил ему Пагги.— «Ах, не чудесно ль после смерти цветущий облик сохранять?» У Веры нервы были на пределе, и она опять стала браниться. — Ты с ума сошел! А если кто-нибудь войдет? — Я только хотел согреться, — взмолился Чарли. — У тебя были грелка и плед — Да там пар изо рта идет. Почему бы не принести туда печку? — Будет пахнуть дымом. Люди удивятся, зачем мы топим в чулане. Ты что, не понимаешь? Все должно быть как обычно. Нам не нужно, чтобы начались разные догадки. — Да понимаю я. Как только оттаю, пойду обратно. Но… когда я сидел там, совершенно один, в темноте и холоде, мне не давали покоя мысли о чае и поджаренном хлебце. Глаза у него были, как у собаки, просящей подачку, но на Веру это не произвело ни малейшего впечатления. Она провела рукой по волнам своих белокурых волос и вновь накинулась на мужа. — А кто тебе будет жарить хлеб? Ты же знаешь, прислуга ушла! — Да, знаю. Но я так часто делал это для тебя. На худой конец, я могу и сам. — Нет! — голос Веры стал пронзителен.— Ты сейчас же вернешься на чердак! Ты начинаешь мне надоедать. Мы взяли на себя все хлопоты, все расчеты, всю нервотрепку. От тебя же требуется только не двигаться с места. Слушай! Тебе, конечно, придется терпеть неудобства. Но это ненадолго. И это стоит свеч. Пагги слушал с циничной улыбкой. Поскольку он обожал Веру, ему вследствие естественной ревности было приятно видеть поражение ее мужа. В то же время мужской инстинкт заставлял его воспротивиться тому, что женщина берет верх. Поэтому, когда Чарли удрученно поднялся из кресла, Пагги был на его стороне. — Ладно, иду наверх,— сказал Чарли. В этот момент громко позвонили в дверь, отчего все трое испуганно вскочили. — Стой, где стоишь, идиот! — свирепо зашипела Вера, схватив мужа за руку.— Они же увидят, как ты поднимаешься. Звонок опять затрещал. Посетитель явно не любил, когда его заставляли ждать. — Иди скорей, Пагги,—скомандовала Вера. — Слушаюсь, моя госпожа! — отдал честь Пагги. Замерев, Чарли и Вера прислушивались к высокому и пронзительному голосу, по которому они поняли, что это сама главная леди округи почтила Джесмин коттедж, остановив свой фешенебельный автомобиль его ворот. — Я не знакома с миссис Бэкстер,— объясняла Ее Светлость,— но, пожалуйста, передайте ей мои глубочайшие соболезнования. Он был такой очаровательный человек! А… от чего?.. Правда? О, Боже, Боже! Мне он всегда казался таким хрупким. Эти артистические натуры требуют большой заботы. Иначе они могут просто угаснуть. — Да,— вступил девичий голос,—даже просто танцуя с ним, можно было понять, какой это чуткий и отзывчивый человек. Он всегда интуитивно знал, что вы еще только собирались сделать. Они оставили визитные карточки, и машина укатила прочь. — Похоже, «бедный малыш» был в небрежении у этой противной блондиночки,— заметила Ее Светлость своей дочери в то самое время, когда Пагги входил в кухню. — Леди Уоррен и ее толстая дочка, расфуфыренные по первому разряду,— ухмыляясь, объявил он.— По пути в ресторан или еще куда-то в этом роде. Обе весьма опечалены, особенно девица. — Я танцевал с ней на благотворительном балу в пользу больницы,— объяснил Чарли.— Это было все равно, что пытаться удержать несущийся паровоз. Но мне ее было жаль. Они не принесли мне цветов? — Конечно, нет. У них целые акры стекла и ничего больше. Все, очистить пространство! Сматывайся, Чарли. — Нет,— вдруг решила Вера.— Раз уж он здесь, пусть выпьет чаю и согреется. Едва заметная улыбка осветила лицо Чарли, наблюдавшего, как снует по кухне его белокурая красавица. Быстрыми, ловкими движениями она нарезала хлеб и наполнила водой чайник. — Ты не забудешь завтра утром покормить птиц? — напомнил он ей.— Я как Муссолини — обожаю птиц. Вера не обратила на него внимания. Когда она, наконец, принесла ему поджаренный хлеб, лицо ее выражало крайнюю озабоченность. — Пожалуйста, милый,—сказала она. — Спасибо. Мне бы еще покурить. Она принесла ему сигарету и подожгла ее. В то время, когда он выдувал колечки дыма, девочка-школьница все еще стояла на коленях в своей тесной холодной спальне. — Сделай гак, чтобы он был жив,— периодически шептала она, уже порядком изнуренная своей печалью. Чарли умиротворенно взирал на пламя. — Когда у меня будут деньги, я больше стану давать бедным,— сказал он.— Чтобы понять страдания других, необходимо самому перенести холод и голод. — Раньше ты не отдавал им ни цента,— напомнила ему Вера. Черли быстро переменил тему. — А ты что же не пьешь чай? — спросил он ее. Она покачала головой, поджигая новую сигарету от только что выкуренной. — Я слишком обеспокоена,— ответила она. — Чем? — Тем, что все идет так гладко. Слишком гладко, это факт. Что же мы забыли? Она повернулась к Пагги. — Что точно говорил тебе тот человек? — спросила она.— Напрягись! Пагги наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться, Чарли же, полностью доверяя своим компаньонам, продолжал прихлебывать чай, грея у огня коленки. — Наводку я получил,— начал Пагги,— от одного парня, чертовски славного малого, с которым познакомился на корабле, шедшем от Мыса Доброй Надежды. Единственный раз в жизни я ехал не третьим классом. Он работал в страховом агентстве. Когда я попросил его подробно рассказать, как можно надуть большую фирму, он мне много чего поведал. — Что именно? — Ну, он сказал, что фирме понадобится надежное доказательство насчет смерти. Сие означает, что надо иметь свидетельство о смерти, похоронное свидетельство— это нам еще предстоит — и свидетельство о рождении, чтобы подтвердить возраст, если оно уже не было предъявлено, когда человек страховался. — Здесь у нас все в порядке,— отметила Вера.— А где могут случиться осечки? — Судя по тому, что говорил этот парень, причиной осечки могут быть доктор, похоронное бюро, слуги, родственники, друзья и кредиторы. Вера стала проверять всех по очереди. — Доктор. С ним нормально. Похоронщик. О нем мы тоже позаботимся. Прислугу мы отослали, а друзей и кредиторов у него здесь нет. Остается только его семья. — У меня нет семьи! —заявил Чарли.— Я должен был сделать выбор между ними и тобой. И я выбрал мою жену. — Заткнись, дорогой. Пагги, семье обязательно надо сообщить о его смерти, но письмо они должны получить так, чтобы ехать на похороны было уже поздно. — Да они из-за меня и на дорогу тратиться не станут,— горько пожаловался Чарли.— Они всегда меня вышвыривали, когда я приезжал домой. — Если они заявятся до похорон,— продолжала Вера,— мы пропали. Но мы должны написать им немедленно, иначе это будет выглядеть странно. Нельзя давать им повод для подозрений, а то они потребуют эксгумации. Думайте, вы оба! Как нам поступить? Наконец, она сама нашла выход. — Я знаю. Ведь после смерти твоего отца они переехали, так? — Дважды, — отозвался Чарли.— Сперва в небольшой домик, а потом на квартиру. — Опять нам везет. Мы отправим письмо по старому адресу. Они мне ни разу не писали, так что с какой стати я должна быть осведомлена обо всех их перемещениях? — Да, но разве почта не пересылает письма на новый адрес? — возразил Пагги. — Конечно, но на это уходит время. А если человек переехал дважды за короткий срок, то письма идут к нему через второй адрес, в общем, как-то так. Задержка должна быть, хотя бы на один день. Пиши им сейчас же, Пагги. — Ладно,— проворчал Пагги. — Одно слово, проституция. Так, сидеть! Он толкнул Чарли обратно в кресло, так как тот уже было вскочил, причем лицо его побагровело, а кулаки сжались. — Ты оскорбил мою жену! — прокричал он.— Моя жена — порядочная женщина! Она замужем! — Ох, да замолчи ты,— сказала Вера, хотя глаза ее и сверкнули в сторону Пагги.— Он хотел сказать, что я «в прострации». У него такое произношение, и это еще раз подтверждает, что он учился в Итоне*. — Правда? — спросил Чарли, удивленно уставившись на таинственного приятеля. — Да нет, в вечерней школе. Ладно, жутко извиняюсь и все такое. — Хорошо, но больше гак не шути, Чарли уже позабыл свой гнев, почесал подбородок и вдруг улыбнулся. — Завтра я избавлюсь от этой поросли! — радостно сообщил он.— Как, наверное, мне будет приятно поглядеть на свое прежнее лицо! — Да-а, не то, что мне,— сказал Пагги.— В молодости, когда я еще барчуком жил в поместье, у меня была такая пасторальная физиономия — белая и румяная, как сало с прожилками. — Пагги, кто ты? — спросила Вера. — Разве я вам не говорил? Ну, раз у нас сегодня, после этой смерти, вечер откровений, я расскажу вам, но строго между нами. — Что, ты ведешь свой род от римлян? — насмешливо закончила Вера. * Итон — одна из девяти старейших в Англии привилегированных мужских школ. В ней учатся в основном дети из аристократических семей Она рассмеялась, но вдруг на ее лице появилась гримаса досады. — Что такое? — спросил Пагги. — Мы совершили самый ужасный промах,— сказала она ему.— Мне напомнила об этом как раз борода Чарли.

Глава V

Покойнику—свечи

Оба уставились на Веру, она же со злостью стукнула себя по голове. — Дура! — воскликнула она.— Но теперь ничего не изменишь, поздно! На два года мы опоздали,— она указала на Чарли и добавила.— Ему нельзя было приезжать сюда с бородой. Следовало бы отрастить ее потом, уже в Лондоне, для маскировки. Чарли упрямо поджал губы. Он ни в коем случае не собирался во второй своей жизни быть бородатым папашей. «Ну ладно, я могу отрастить эту гадость для Старминстера,—соглашался он в самом начале.—Это значит, правда, что целых два года мне придется содрогаться, каждый раз глядя в зеркало. Но как только я «умру»— бороду долой!» Раньше они не видели в этом ничего плохого. Даже Вера не понимала, что это им сулит, пока афера не достигла кульминационной стадии. — Вы, что, не понимаете? — спросила она, в бешенстве от их озадаченных физиономий.— Когда он эту бороду сбреет, ему, положим, удастся провести какого-нибудь старминстерца, встреться они случайно в Лондоне. Может, его и не узнают. Но ведь он станет выглядеть, как раньше! Его семья обязательно поместит в местной газете объявление о его смерти. А теперь представьте, что он напорется на человека, знавшего его в родном городе? Что тогда? — Удивительное сходство — вот и все, что подумает любой,— рассудил Пагги.— Ты можешь сколько угодно пялиться на человека, сидящего напротив тебя в вагоне метро, но ты же не станешь хлопать его по плечу и говорить: «Вы не Джон Джонс, который помер в прошлом году?» Кроме того, Чарли теперь старше, он изменился. — Совсем не изменился,— возмутился Чарли.— Когда я обследовался для страховой компании, доктор сказал, что никогда не видел человека, так молодо выглядящего в моем возрасте. — Да, неудивительно, что ты это запомнил,— с горечью заметила Вера.— Это был единственный экзамен в твоей жизни, который ты сдал успешно. Но радоваться тут нечему. Пойми это, милый. Это не конкурс красоты. Если нам сейчас вдруг что-то помешает, тебе придется голодать. — Я могу работать,— напомнил он ей. — Кто сказал тебе эту глупость? Во всяком случае, не верь, цыпленочек. А так как ты не пробовал ни разу, оставим это… Вопрос сейчас вот в чем: как нам изменить твою внешность? Она закурила еще одну сигарету и прошлась своих рискованно высоких каблучках по неровным каменным плитам кухни. Мужчины, как всегда, решение проблемы предоставили ей и смотрели на нее с надеждой. Они не обманулись в своих чаяниях, так как, наконец, бросив окурок, она рассмеялась. Подойдя к буфету, она выдвинула один из ящиков и нашла там футляр с очками. — Ну-ка, примерь,— приказала она мужу.— Эти очки я носила во время круиза. Они лишь слегка затемнены. Тем не менее, мне удавалось отделаться от всех мужчин на корабле, желавших моего общества. Чарли по-детски обрадовался, взглянув в зеркальце, висевшее на стене. — Какой у меня умный вид!—сказал он.— Прямо как у писателя,— он повернулся к Вере.— Как тебе нравится муж-литератор? — У меня его нет. Слава Богу, я вдова. И от мужчин меня тошнит. — Ты… ты что этим хочешь сказать? — Она хочет сказать,— ухмыляясь, стал объяснять Пагги,— что была она замужем за парнем по имени Чарли Бэкстер. И бедняга скончался прошлой ночью. Он мертв. Чарли было довольно неприятно об этом думать, особенно, когда он улегся спать. Кстати говоря, их нынешнее пристанище только снаружи выглядело мило, а жить в нем было не так уж весело. Оно представляло собой маленький и тесный дом, состоявший из двух спаренных коттеджей, с утлыми комнатками, узкими винтовыми лестницами и вымощенными каменной плиткой коридорами. Из современных удобств имелись только печка «Идеал» на кухне да ванная комната. Верины предосторожности были совсем не бессмысленны, так как любой звук разносился по всем уголкам дома, включая некоторые странные шумы непонятного происхождения. В ту ночь Чарли лежал без сна, и ему все время чудилось, будто кто-то невидимый крадется по лестнице или шепчет в углу. Он все еще в полном одиночестве пребывал в холодной «мертвецкой», так как Вера предпочитала гардеробную, которую она превратила в уютное гнездышко, наполнив всякими своими вещицами. Мысли о завтрашнем испытании привели Чарли в состояние крайнего нервного напряжения, так что спать он не мог совсем. Ему придется изображать труп. Вера уверяла, что это продлится очень недолго, но совершенно необходимо, дабы обмануть похоронщика. Он ужасно боялся, что его подведет собственное естество — вдруг он чихнет или как-нибудь нечаянно дернется. Вера постаралась вбить ему в голову, каковы будут последствия любой оплошности. Тюрьма «Это такое местечко,— разъяснял Пагги,— где тебя заставляют принимать ванну, но, однако, шампуней никаких не дают. А если тебе не нравится их изысканная кухня, го жаловаться официантке без толку. Короче, это совершенно не в твоем стиле, Чарли». О тюрьме Чарли размышлял, лежа следующим утром на кровати, уже в роли окоченевшего тела. Он перенес долгие и сложные приготовления и сейчас страдал от холода, голода и неудобства. Гримируя его, Вера приложила все свое умение, а освещение поставила с настоящим театральным артистизмом. — Выглядишь ты великолепно,— закончив, сказала она.— Пагги, иди-ка, посмотри на него. На самом деле, большая удача, что у него борода, потому что из-за нее не видно губ. Губы его сразу бы выдали. Пагги окинул его критическим взором. — От него же пар идет,— сказал он. Вера чертыхнулась. В комнате было все еще очень холодно, так как она и не думала зажечь огонь и согреть ее. Мужу она приказала с этим смириться. Главное, о чем она пеклась — это сохранить его трупную физиономию в первозданном виде, а для этого нужен был холод. Она с отчаянием посмотрела на тонкие струйки пара, исходившие из носа и рта Чарли. — Просто, тебе придется не дышать, пока похоронщик будет в комнате,— сказала она. — Да ведь я задохнусь! — А ты постарайся! Не будь идиотом. Возьми себя в руки. Но все-таки она достала из ящика большой льняной носовой платок и положила его на кровать. — Накрой ему этим лицо, как только похоронщик его осмотрит,— велела она Пагги.— Ради Бога, не забудь. Смотри, ни на чем не проколись. Это относится к вам обоим. О, если бы только я могла все это еде лать сама! Кроме себя, никому не могу доверять. Исходя из своего горького жизненного опыта, Вера не видела в мужчинах никакого толка. — А тебя, что, здесь не будет? — спросил Чарли, глазами умоляй изящную маленькую женщину о защите и поддержке. — Нет, цыпленочек. Меня не будет видно, зато будет слышно. Актриса в Вере уже ликовала в предвкушении того эффекта, который произведет ее игра. Она лишь опасалась, что все пойдет насмарку из-за небезупречного исполнения роли мертвеца. Наконец, она посмотрела на свои часики. — Уже почти двенадцать. Через минуту они должны быть здесь. Пагги, выходи. Они покинули комнату, закрыв за собой дверь. В том, как они вышли, было что-то заговорщическое, и это оживило в Чарли все его подспудные подозрения. Уже несколько дней он никак не мог отделаться от ощущения, что его дурачат. Ясное дело, между этими двумя существует какое-то взаимопонимание. Хоть Пагги и обращается с ним дружелюбно, все-таки он терпеть не может Чарли как мужа Веры. Сам-то он не взял бы ее в жены из Варьете. При воспоминании о клеветническом словечке «проституция» Чарли все еще чувствовал сильнейшее негодование. Выходит, он все только приготовил для Пагги; а теперь, когда из респектабельной супруги он сделал респектабельную вдову, для нее уже не существует препятствий. Судя по всему, его доля в этом деле окажется наихудшей. В памяти всплыли стишки Льюиса Кэрролла, которые в детстве ему читала старшая сестра Эмили: «Я видел, сказал он, как, выбрав лужок, Сова и пантера делили пирог Пантера за тесто, рыча, принялась, Сове же на долю тарелка пришлась.» * Да, это слишком подходило к его случаю. Сова — это он. Вера и Пагги обращались с ним, как с манекеном, он был вынужден сносить унизительное обхождение и ощутимые неудобства, а они, посмеиваясь, о чем-то шептались по углам. * Льюис Кэрролл «Алиса в стране чудес». Пер. В. Набокова. Теперь же он и вовсе оказался в их полной власти — официально считаясь мертвецом. А быть мертвым ему совсем не нравилось: когда дело касалось его чувств, у него обычно разыгрывалось воображение. Холод, скованность, запах дезинфектанта, спорящий с ароматом оранжерейных ландышей, вызывали в нем крайнее отвращение. Его душевные и физические страдания увеличивали беспомощность. Ему крепко привязали руки к туловищу, чтобы придать очертаниям тела под покрывалом необходимую одеревенелость. От страха сердце начало трепыхаться, так как, симулируя коллапс, он порядочно набрался табачного пепла с чаем. Внезапно ему вспомнились слова леди Уоррен, что такие, как он, «могут просто угаснуть». За время, прошедшее после обследования, он мог уже чем-нибудь заболеть. Если он от этого жуткого холода простудится и умрет, они только обрадуются. Ведь единственное, чего им не хватает для полного правдоподобия — это настоящего трупа. Он начал сомневаться, а действительно ли сегодня утром должен прийти похоронщик. Ведь уже первый час. Этот маскарад может быть устроен специально по особому плану, с целью отнять у него все силы, необходимые для сопротивления. От ужаса он выпучил свои и без того большие глаза. Он собирался уже попробовать скатиться с кровати, когда с улицы послышались голоса, а затем звякнул дверной звонок. От этих звуков его сердце оглушительно заколотилось, но подозрения насчет Веры исчезли, оставив его перед лицом настоящего риска. Он прислушался: с лестницы донеслось шарканье и зловещее громыхание — что-то большое тащили на второй этаж, задевая при каждом повороте перила и стены. — Ребята, потише! — зашипел на грузчиков Пагги.— Не надо, чтобы вас услышала миссис Бэкстер. Вдова, однако, видно, все поняла, ибо в соседней комнате раздались сдавленные безутешные рыдания. Затем Чарли услышал голос Пагги, неожиданно громкий и отчетливый — совсем рядом с собой. — Ставьте козлы сюда. К ногам. Ага, вот так. Поняв, что похоронщик с помощниками в комнате, Чарли задержал дыхание, как ему показалось, на целую вечность. Они, конечно, должны начать его рассматривать. Перешагнув порог, мистер Браун, владелец похоронного бюро, огляделся. Окна были завешены тяжелыми шторами, так что свет исходил только от четырех свечей — по одной у каждого угла кровати. Это сумрачное освещение позволило ему разглядеть лишь восковые лоб и нос покойного Чарльза Бэкстера. Борода скрывала остальную часть лица. Он также отметил и как профессионал не одобрил, что, хотя ложе усыпано цветами, грудь мертвеца они не покрывают, а руки спрятаны. — Прекрасно выглядит,— сказал он. — Прекрасно?—с ужасом в голосе отозвался Пагги.— Что вы имеете в виду? — Хороший труп,— объяснил похоронщик.— И смотрится как-то крупнее. Больше достоинства. Я так удивился, когда вы принесли мне его размеры. Я всегда думал о нем, как о таком… субтильном джентльмене. Он подозвал своих людей. Как раз, когда они приближались к кровати, Пагги, к своему ужасу, заметил, что надо ртом Чарли вьется тоненькая струйка пара. В этот момент он совершенно потерял голову. В отчаянии он оглянулся, ища носовой платок, но не нашел его и схватил первое, что попалось—кусок оберточной бумаги, в которую был завернут венок. — Муха! — объяснил он, покрывая восковое лицо, а затем отстранил грузчиков. — Нет, не трогайте беднягу. Это моя работа. Вдова не хочет, чтобы к нему прикасались чьи-нибудь руки, кроме ее и моих. — Вы разве сможете? — возразил похоронщик. — Что за вопрос. Бедняга страшно исхудал. А вдова поможет — ноги поддержит. Из-за стены опять послышался приглушенный, полный страдания плач, как будто актриса специально ждала своей реплики. Похоронщик выразил на лице участие. — Понимаю,—сказал он. Он сделал своим людям знак и они на цыпочках вышли из комнаты. Почувствовав, что опасность миновала и приободрившись, Пагги доверительно повернулся к похоронщику. — Он не первый, кого мне придется укладывать в койку, — особенно после торжественных обедов ветеранов нашего полка. — Вы все еще их посещаете?— спросил похоронщик. Стараюсь не пропускать. Там только и вижу стоящих ребят. — Хм-хм. А вы в каком полку служили? К ужасу Чарли, они принялись болтать. Пагги же делал это с глупой уверенностью, будто поступает умно, таким образом развеивая всякую тень подозрения и демонстрируя, что ему нечего скрывать. Он был убежден, что, раз лицо Чарли накрыто, они уже в полной безопасности. Пагги не понимал, что предпринятая им мера как раз быстрее всего и может привести к катастрофе. Тонкая бумага втягивалась при каждом вдохе, поскольку дышать Чарли все-таки было надо. А так как его еще прошиб обильный пот, Чарли почувствовал, что бумага размякла и облепила его лицо, как мокрая марля. С каждой секундой его скрытые муки нарастали. Он вспомнил, как однажды дантист снимал с него мерку для зубного протеза. Тогда ему вдруг показалось, будто формовая масса разбухает, пока, наконец, не почувствовал, что она заполнила все его дыхательные пути, и он стал биться и задыхаться, доведя себя до посинения лица. Сейчас он ощущал приближение тех же симптомов удушья. По зловещему першению в горле он понял, что долго не продержится. И легкие уже, казалось, вот-вот лопнут от долгой задержки дыхания. Пока он ждал конца, в уме его в самых мрачных тонах нарисовалась картина тюремного заточения. Грубая, отвратительная одежда. Цементная ванна с чуть теплой мутноватой водой, в которой уже кто-то мылся. Водянистая похлебка и черствый хлеб. Воображение еще подбавило жути: крысы, бегающие по нему, и насекомые — не порхающие и прыгающие райские создания, а мерзкие липкие твари, сидящие на стенах. Эта мысль была последней каплей. Раздражение в горле собралось в тугой комок. Он изо всех сил глотнул, пытаясь удалить препятствие,— но тщетно. Внезапно — о, ужас! — дотоле подавляемое дыхание вышло из подчинения, и он произвел сдавленный хрип.

Глава VI

Визит

Чувствуя, что игра окончена, Чарли уже был готов открыть глаза, как вдруг парализованный мозг Пагги воспрянул и заставил его действовать. Он хлопнул в ладоши и стал отчаянно махать руками в темноте. — Брысь! Брысь! — кричал он. Затем он повернулся к похоронщику. — Опять эта кошка сюда забралась! — объяснил он.— Любимица бедняги. Знаете, ведь он страстно обожал животных. Если вы не против, давайте, выйдем и затворим дверь. — А кошка не осталась в комнате? — Нет, я видел, как она шмыгнула вниз по лестнице. Дверь за ними закрылась, но Чарли понял, что опасность еще отнюдь не миновала. Опять он почувствовал, будто ему щекочат перышком заднюю стенку глотки. Он то задыхался, то судорожно глотал, при этом глаза его наполнились слезами, которые тонкими струйками потекли по щекам. Как уже упоминалось, слышимость в коттедже была исключительная. И когда еще не успели затихнуть шаги, Чарли вдруг разразился приступом кашля. Заглушить звук какой-нибудь простынью или одеялом было невозможно, так как он не мог высвободить руки. Приложив усилие, он умудрился перевернуться лицом вниз, только для того, чтобы обнаружить невозможность дышать в таком положении. Тогда он стал пытаться перевернуться обратно, но упал опять лицом в подушку. В панике от своей беспомощности, он уже не заботился о том, какой производит шум и что может привлечь внимание. Похоронщик, шедший но каменной дорожке в садике, слышал странные звуки. Он остановился, обернулся и с недоумением поглядел в сторону комнаты покойника, откуда, судя по всему, происходил грохот. Однако он понял свою ошибку, заметив у окна соседней комнаты миссис Веру Бэкстер. Ее белокурая головка была склонена над кружевным платочком, а худенькое тело сотрясалось от приступов кашля. — Она простужена не на шутку,—сказал он себе.— И будет следующей, если не побережется. Ему совершенно не пришло в голову, а зачем это она в своем скорбном обиталище подняла шторы. Вера продолжала издавать лающие звуки, пока похоронщик не затворил за собой калитку и не скрылся за поворотом. Затем, меча глазами гневные молнии, она бросилась в соседнюю комнату. Пагги только что отвязал руки Чарли и хлопал его по спине. — Бедный малый, перепугался до чертиков. Вертелся тут, как черепаха. Он запнулся, увидев негодующую физиономию Веры. — Ты идиот! — заорала она.— Полный идиот! Почему ты сразу не увел этого человека из комнаты, как я тебе говорила? Зачем было точить лясы про войну? — Ну.., знаешь,— пришибленно ответил Пагги,— мы ведь оба воевали на одной стороне. Я думал, это очень подходящая тема. Кроме того, я же накрыл лицо Чарли, так что пара не было видно. — Ага, накрыл,— обиженно вмешался Чарли.— Хуском оберточной бумаги залепил мне рот и нос. — А чего ж ты не использовал перья?—спросила Вера.— Это еще быстрее прекратило бы все представление. — Я чуть не задохнулся,— сказал Чарли.— Мучения были ужасны. Он считал себя потерпевшей стороной, имеющей полное право на компенсацию, поэтому оторопел, когда Вера набросилась на него. — А ты что, не мог немного потерпеть? Ты мужчина или дитя в пеленках? Тебя нервы подвели — и все. О, как вы оба мне осточертели! Пагги поторопился предложить ей сигарету, а Чарли побежал за зажигалкой. Оба с трепетом взирали на нее, покуда она свирепо выпускала дым. Наконец, лицо ее прояснилось, и они поняли, что буря миновала. — Простите, что сошла с катушек,— сказала она со своим знакомым звонким смешком.— Ох, мальчики, что за жизнь! После всего этого даже железнодорожную компанию не вздумаю обманывать. — Ну что ж, мы успешно миновали еще одну преграду,—довольно сказал Пагги, похлопывая ее по плечу. — Главное — завтра,— напомнил Чарли.— На этом ледяном чердаке я простужусь и опять стану кашлять. Лучше мне остаться в кухне. — Ну да,— согласилась Вера,—и любой, кто подойдет к задней двери, сможет увидеть тебя в окно. Вот он позабавится-то, правда?.. Нет, идиот ты законченный, сиди наверху, пока не стемнеет, и мы не опустим шторы. Когда Чарли покорно карабкался по лестнице на чердак, она дернула его за руку. — Не забудь, что сегодня ты должен выдумать себе новое имя. Если у тебя ума не хватит, я найду тебе такое, что ты не обрадуешься. Завернувшись в дорожный плед, и поставив ноги на остывшую грелку, Чарли сидел на чердаке и размышлял о том, как трудно заново создать свою личность. Многие мелочи заметно и естественно даются человеку от рождения, во второй же жизни они могут стать настоящими проблемами и даже привести к опасным осложнениям. Но, по крайней мере, в одном деле ему все было ясно. Он собирался носить какое-нибудь гордо звучащее новое имя и в этом смысле получить преимущество перед Пагги Уильямсом. Беда была в том, что приходилось отказываться от имен, нравившихся ему больше всего, так как Вера велела оставить прежние инициалы. — Если этого не сделать, нам придется выбросить слишком много твоих вещей,— объяснила она. — Кроме того,— добавил Пагги,— ты можешь забыться и подписаться своими старыми инициалами. Со мной самим такое не раз случалось. Чарли ломал себе голову, пока постепенно не сгустились сумерки и через маленькое, затянутое плющом окошко в скате крыши почти ничего не стало видно. Весь день то и дело брякал дверной звонок, вероятно, это приносили цветы. Эти свидетельства популярности подняли ему настроение и заставили забыть, что кончик его носа почти заледенел от холода. Наконец, пришло вдохновение. «Честер Болио!» Возможно, он видел эту фамилию в гостиничных регистрационных книгах или в газетах. Вскочив, он выглянул в свое окошко и увидел, что на улице уже зажглись все фонари. Решив, что теперь спуститься в кухню безопасно, он тихо сошел по лестнице и прокрался по коридору. Судя по полоске света под дверью, шторы уже были опущены; из кухни доносились голоса. Вдруг он подумал, что они могут говорить о нем и остановился послушать. — Да знаю я это,— заявила Вера.— Начнись моя жизнь сначала, я уж не совершила бы ту же ошибку во второй раз. — Совершила бы,— сказал Пагги,— но с кем-нибудь другим. В коридоре был сквозняк, так что долго стоять Чарли не мог и толкнул дверь. Его не встретил радушный прием, а также не было никаких следов вечернего чая. Кухня выглядела безрадостно: пол был засыпан соломой и кусками разорванной старой холстины. И Вера, и Пагги находились в состоянии полного нервного изнеможения. Они были уверены, что им удастся изготовить куклу без труда, считая это делом, которое можно смело оставить на последний момент. Но суровая действительность почти довела их до отчаяния. Самым трудным — почти невыполнимым — оказалось правильно распределить куски свинца, призванные имитировать вес Чарли. Увидев пухлое бесформенное чучело, выглядевшее еще нелепее из-за маски, приклееной там, где якобы была голова, Чарли не сдержал бестактного хохота. — Это напоминает что угодно, только не человеческое тело, —сказал он.— И вот это должно изображать меня? — Он прав,— согласился Пагги, пнув куклу ногой и при этом больно ударившись о свинцовую начинку.— У этого малого слишком много потрохов. С него хватит. Давай остальное просто разложим в гробу. — Дурак, они греметь будут,— огрызнулась Вера. — Не будут, если мы их во что-нибудь завернем. — Но они же будут двигаться и съедут, когда поднимут гроб. — Да ладно, давай рискнем, и дело с концом. — Нет, ни за что. Работу надо закончить. — Ну, а я — все. Шитье — дело не мужское. Пагги распрямил спину и в знак неповиновения за курил трубку. Чарли уселся у огня греть коленки, Вере же был предоставлено доделывать куклу. — Не очень-то вы себя утруждаете, мальчики язвительно заметила она. — Тебе помочь предложил Чарли. — Ты разве умеешь шить? — Не знаю. Попробую. — Тогда сиди на месте. Вера неистово втыкала и втыкала иголку в грубую ткань, и мысли у нее при этом были самые мрачные. Спина ныла, голова раскалывалась, болели исколотые пальцы. Теперь, когда ей никто не помогал, она стала бояться, что не успеет, и спешка начала выматывать ей нервы. Надо было соорудить нечто, способное одурачить похоронщика, и на следующий день со всей подобающей церемонией предать это создание земле. Она клялась себе, что, как только ей удастся выбраться из этой авантюры, она начнет честную жизнь и никогда уже не позабудет о безопасности. Никаких звезд с неба, тихое существование в провинции и больше ничего. После юности, полной передряг и унижений, после бурного периода на Ривьере, она мечтала лишь о мире и покое. От мужчин толку нет, и Чарли — не более, чем обуза. Стоило ей допустить эту мысль, и Дьявол тут же пробрался в ее душу через образовавшуюся трещину. Он напомнил ей, что в глазах людей она свободна. После получения страховки ничто не сможет помешать ей исчезнуть и поселиться в любом приглянувшемся ей месте, где она станет вести себя, как ей вздумается: носить бриджи, выращивать капусту и ругаться с женой священника. В следующее мгновение она уже вознегодовала на себя за одну только наиподлейшую мысль оставить на произвол судьбы своих сообщников. Дьявола она послала подальше. Но нечистый вовсе не отчаялся после первой неудачи. По крайней мере, лазейку он уже нашел и знал, что, когда он придет в следующий раз, то не покажется ей таким гадким. — О чем ты думаешь? — спросил Чарли. Ни за что не догадаешься,— ответила она. — Ну, а я думаю о тебе. Мне будет так одиноко в меблированных комнатах. Стану считать дни до нашей встречи. — Ты так во мне уверен, да? Откуда ты знаешь, может, я воспользуюсь случаем и улизну от тебя? Чарли рассмеялся от одной мысли о предательстве. — Теперь меня все это очень даже вдохновляет,— сказал он.—Я тут на чердаке читал «Два изваяния». Майор, похоже, был без ума от поэзии. Среди всякого хлама я нашел Браунинга *. Отличная вещь. Там написано, что единственный грех—нерешительность, и надо смело ставить на кон, неважно, в выигрыше ты, или нет. — Ну, нет, это не для меня,— проворчал Пагги.— Я свою монету ни за что не отдам. Чарли не обратил внимания на его слова. — Это примирило меня,— продолжал он,— с тем, что я вор. — А мы вовсе не воры,— возразила Вера.— Мы же не крадем ни у кого лично. Я всегда за все платила и была честной. Надуть целую фирму — это совсем другое дело. — Это уголовное преступление. Но после этих стихов— я готов на все. Только не на жестокость. У меня в голове не помещается, как это человек может убить свою жену. Он поглядел на потрескавшуюся желтую штукатурку стен, которые видели не одно поколение людей, как бы призывая их в свидетели своих слов, и добавил: — Я просто не способен жестоко обойтись с женщиной. — А я могу жестоко обойтись с мужчиной,— заявила Вера, уколов иголкой большой палец.— Ну-ка, кончай хвастаться, Чарли, и скажи, выбрал ли ты себе имя. — Выбрал,— Чарли встал и отвесил низкий поклон.— Честер Болио, к вашим услугам. — Эта фамилия произносится «Бьюли»,— вставил Пагги. * Браунинг Роберт (1812—1889) — знаменитый английский поэт У Чарли отвисла челюсть. — И зачем только портят эти прелестные старые английские фамилии? — спросил он.— Так они теряют свое французское звучание. Придется мне выбрать что-нибудь другое. Он выглядел таким удрученным, что Вера, к собственному удивлению, вдруг захотела защитить его от издевательств Пагги. — Даже «Бьюли» лучше, чем твоя фамилия,— сказала она. — Какая фамилия? — спросил Пагги.— А, ты имеешь в виду «Уильяме» — безусловно. Чарли бросил на него завистливый взгляд, опять задаваясь вопросом, кто же такой на самом деле Пагги. Он может даже происходить из высшей знати. Эта мысль заставила Чарли резко изменить тему. — Кто-нибудь еще принес мне цветы? — Да, чертову уйму. Все время только и делал, что таскал их в дом. — Я должен их увидеть… М-да, ужасно жаль, что человеку необходимо умереть, чтобы выяснилось, как хорошо о нем думают люди. — А ты знаешь, с чего это ты так популярен, нет? — спросил Пагги.— Просто оттого, что теперь Вера сможет вращаться в свете. Райты уже звонили и пригласили ее провести неделю у них за городом, чтобы не оставаться одной в пустом доме. Можешь быть уверен, приглашение исходило не от леди Райт. Чарли, побагровев, повернулся к Вере. — Ты отказалась? — Конечно же, нет,— отозвалась она.— Если все узнают, что сразу после похорон коттедж будет закрыт, никто не сунет сюда нос, когда ты станешь бриться и готовитья к отъезду. — Но я этого не вынесу. Старый толстый Райт будет тебя лапать, делая вид, что утешает. — Не беспокойся,— Вера тонко засмеялась.—Я не собираюсь проливать слезы на плече у папаши Райта. С меня мужчин хватит, спасибо. Она продолжала длинными стежками латать куклу, пока, наконец, результат не удовлетворил ее саму. Встав и распрямившись, она выглядела, как маленький жалкий цыпленок. Она отбросила со лба спадавшую на глаза светлую прядь, и на ее лице выразилась сильнейшая усталость. — Несите наверх сейчас же,—приказала она.— И молитесь, чтобы никто не подошел к парадной двери, пока мы этим занимаемся. Перенос куклы оказался рискованным предприятием. Она весила, как взрослый мужчина, и, пока они тащили ее по узкой лестнице, перегнулась и провисла. Они друг другу мешали, не к месту выкрикивали приказания, в результате Верино произведение подверглось весьма грубому обращению. Когда они втаскивали ее на лестничную площадку, шов разошелся в слабом месте, свинцовый слиток вывалился и покатился вниз по ступенькам в коридор. Чарли бросился его догонять, как вдруг их всех заставил оцепенеть звонок в дверь. Подобно жуткой тени акулы, на замерзшем дверном стекле проступил черный силуэт. От этого у них окончательно сдали нервы. Сознание вины превратило их в трусов. Они были совершенно уверены, что тень видела все их подозрительные действия. Чарли рванул на кухню, за ним устремилась Вера, оставляя Пагги один на один с опасной неизвестностью. Поняв, что отступление невозможно, Пагги преобразился. Он отшвырнул ногой куклу подальше в коридор, собрался с силами и с беспечным видом продефилировал вниз по лестнице, готовый открыть дверь хоть самому черту. Посетитель оказался женщиной. Высокая, сухощавая, с грубыми чертами лица и фигурой скульптуры Родена, она была прилично одета, но туалет явно выполнялся наспех, так как светлые волосы — жесткие, как проволока — были спутаны и торчали над горящими черными глазами. Она производила впечатление простушки, кое-как напялившей на себя свое лучшее платье, а ее школярский выговор сочетался с северно-английской картавостью. Она заговорила так громко и резко, что Чарли и Вере было слышно каждое слово. — Я мисс Бэкстер. Я пришла, чтобы увидеть моего мертвого брата.

Глава VII

Пещерная женщина

Пагги уставился на мисс Бэкстер, недоумевая, как она могла здесь оказаться. Он был совершенно уверен, что послал письмо на старый адрес Чарли. Итон-Лодж застрял в его памяти из-за ассоциации с собственной юностью. — Какая расторопность,— проговорил он.— Когда вы получили мое письмо? — Сегодня утром,— ответила мисс Бэкстер.— Чисто случайно. Оно ведь пришло на старый адрес. — Тогда как же? — Просто моя бывшая горничная теперь служит у новых жильцов. Она увидела штемпель и, поскольку знала, где живет мой брат, позвонила мне. Я сразу же приехала за письмом. Несмотря на то, что она явно старалась совладать с собой, в ее голосе слышались сильные эмоции. Положительно, она производила впечатление изделия из грубого материала, но подвергнутого жесткой обработке молотом и наковальней. — Сегодня утром…— проговорил Пагги, все еще морща лоб.— А как же вы сюда так быстро добрались? — Я бежала — почти всю дорогу. — О, Боже! — он посмотрел на нее с настоящим восхищением, поняв, что она из тех самоотверженных натур, которые останавливают на дороге автобусы.— Да, вот это рекорд! Но похороны ведь только завтра. — Я не на похороны приехала. Я не желаю ни с кем встречаться. Я только хочу увидеть моего мертвого брата. При мысли о толстом тряпичном чучеле, валяющемся на лестничной площадке, Пагги не смог сдержать болезненной гримасы. Всего один короткий лестничный пролет. Он посмотрел на длинные ноги мисс Бэкстер и подумал, что, если она решится, то преодолеет его в два шага. Он не в силах был справиться с создавшимся положением и вознамерился все переложить на Веру. — Я скажу миссис Бэкстер, что вы пришли,— пробормотал он. — Пожалуйста, не делайте этого! — в голосе мисс Бэкстер зазвенело железо.— Мне не хотелось бы говорить о семейных делах с чужим человеком, но, скажу вам прямо, ничто на свете не заставит меня встречаться с этой женщиной. Каждое ее слово было прекрасно различимо на кухне, где сидели Чарли и Вера, уставившись друг на друга полными страха глазами. Услышав последнюю фразу, Вера побагровела и бросилась к двери. — Она встретится со мной! Чарли, у которого дрожали коленки, оттащил ее назад. — Не ходи, Вера. Это же Эмми! Она из тебя сделает котлету. Мы не сможем ее остановить! Вера ожесточенно закусила губу. — А в дело она с нами не войдет?—спросила она. — Нет. На этот счет она просто сдвинутая. Даже лишнюю сдачу всегда отдает обратно. Она заставит меня отказаться от денег. — Да у тебя их нет еще… Тихо! Вера постаралась расслышать, что говорит Пагги, но до нее долетело лишь протестующее бормотание. Затем раздались трубные звуки голоса мисс Бэкстер. — Пожалуйста, дайте мне пройти! Мне надо пройти наверх и увидеть брата. — О, пожалуйста, не надо! — Пагги говорил в своей самой подкупающей и обаятельной манере.— Я, безусловно, понимаю вас и глубочайше вам соболезную. Я лишь хочу избавить вас от неприятной сцены. Если вы сейчас поднимитесь, то в спальне встретитесь с миссис Бэкстер. Она не оставляет бедного Чарли. Пожалуйста, зайдите в гостиную. Ожидая результата, Вера и Чарли затаили дыхание. Если мисс Бэкстер прорвется на лестницу, разоблачение будет делом нескольких секунд. Но счастье им не изменило, и непосредственная опасность была предотвращена, по крайней мере, на какое-то время. — В таком случае, я буду ждать, пока она не сойдет вниз,— сказала мисс Бэкстер. Несмотря на скорбь, ее снобская натура признала в Пагги скрытого джентльмена, и она поддалась, не столько на его доводы, сколько его личному обаянию. Любезен он был чрезвычайно, почтительно проводил ее под руку в гостиную и включил свет. Он заметил, как содрогнулась мисс Бэкстер, ибо не-топленная комната была олицетворением беспорядка и небрежности. Отослав прислугу, Вера была слишком занята, чтобы заниматься уборкой, поэтому камин до сих пор был полон золы. Эту комнату в лучшем случае можно было назвать захламленной: майор любил не только путешествовать, но и собирать всякую ерунду. По дорогим семейным реликвиям, безделушкам от Вулворта * и коллекции диковинок со всего света легко прослеживались маршруты его блужданий по миру, равно как и все стадии его обнищания. — Вероятно, вы ужасно продрогли после долгого пути и всех этих потрясений,— сказал Пагги.— Могу я вам что-нибудь предложить?.. Хотите чаю? — Спасибо, ничего не надо. — Тогда, если вы посидите здесь — вот самое удобное кресло — я пойду наверх. Я скоро. Пагги бросился на второй этаж, топая, как слон, однако, когда он в одних носках спустился обратно, никто не услышал ни звука. Чарли и Вера вскочили от испуга, увидев его с туфлями в руках в дверях кухни. — Я затащил куклу в спальню и запер дверь,— сообщил он,— это ей помешает, хотя бы временно. Но будет выглядеть чертовски подозрительно, если мы ее вообще туда не пустим. — Оставьте ее на меня,— сказала Вера. Было видно, что она рвется в бой и кровь у нее кипит. Мужчины еще только собирались ее удержать, а она уже была в гостиной. Эстрадные боссы серьезно просчитались, заставив в свое время Веру выступать без одежды и превратив ее в заурядную стриптизерку — гораздо выгоднее было бы использовать ее истинные способности. Она разыграла хорошо рассчитанный и эффектный выход, а ее голос — полный спокойного достоинства, однако дрожавший от сдерживаемых эмоций — обладал сильнейшим воздействием. * Вулворт — сеть однотипных универсальных магазинов американской фирмы «Ф У. Вулворт». специализирующейся на продаже дешевых товаров широкого потребления. Она поклонилась вскочившей с кресла долговязой гостье, при этом на лице ее боролись два выражения: глаза излучали неистовую печаль, а крепко поджатые скусанные губы свидетельствовали о суровости и самообладании. — Если вы пришли отдать нам визит, мисс Бэкстер,— сказала Вера,— то опоздали ровно на пять лет. Мисс Бэкстер поклонилась в ответ, хотя при виде этой крашеной блондинки едва не задохнулась от ненависти. Она ни за что не отказалась бы от эпитета «крашеная», даже узнав, что цвет волос у Веры натуральный и она лишь иногда ополаскивает их настоем ромашки. — Я уже объяснила вашему другу — визит мой не к вам, но к моему брату. У вас я не собираюсь отнять ни минуты. Она направилась к двери, но Вера загородила проход. — Сожалею,— сказала она,—но должна вас огорчить. Вы не можете видеть Чарли. Таково было его желание. — Сожалею, но в это я поверить не могу. — Почему же нет? Разве это не естественно? Вы же знаете, как он был раним. Он очень тяжело переживал то, как к нему относилась его семья. С ним обращались, будто с отщепенцем, и это уязвляло его в самое сердце. На кухне Чарли судорожно сглотнул, как бы подтверждая ее слова, а Пагги одобрительно ухмыльнулся. — Чтоб мне сдохнуть, если я знаю, которая из них даст слабину,—прошептал он, открывая дверь, дабы ничего не пропустить из этого захватывающего поединка. — Сожалею,— сказала мисс Бэкстер,— но я не желаю обсуждать эту тему. Пожалуйста, дайте мне пройти наверх. — Нет! — свирепо прошипела Вера.— Вам придется отдать ему справедливость, хоть и запоздалую. Вы вышвырнули его, потому что он был предан мне. Вы ставите в вину мужчине, что он прилепился к жене своей?! Но ведь и крыса предана своему спутнику жизни! — Ох, оставь биологию,— пробормотал Пагги,— иначе погоришь. Но сейчас мисс Бэкстер было не до каких-то там просчетов в риторике, ибо ее прежде мерцавшие глаза разгорелись настоящим пламенем. Пока еще дамы старались держаться приличий. Учтивое «сожалею» удерживало их от того, чтобы выцарапать друг дружке глаза. Однако под внешним политесом скрывалась свирепая ненависть. Вера нападала, как нашедшая зверя гончая, а мисс Бэкстер походила на львицу, у которой отняли детеныша. Умерев, Чарли был уже не паршивой овцой их семейства, но ребенком, которого она воспитала. По дороге сюда в ее памяти оживали воспоминания. Она вновь улыбалась дерзости маленького мальчика, напялившего ее ночную сорочку и читавшего с балкона проповеди прохожим. Она тогда даже почувствовала затаенную гордость за смышленого чертенка, так ловко передразнивавшего их приходского священника; при этом она весьма надеялась, что ее ночной наряд останется неузнанным. Теперь пришла ее очередь выпустить когти. — А сейчас в ы слушайте,— приказала она.—Я воспитала Чарли. Я любила его, и он любил меня. Потом появились вы и отняли его у меня. — Я не делала этого! — завизжала Вера.— Это все ваша дьявольская гордость! Я просто была недостаточно хороша для вашей семейки. Я же была актрисой. — О, нет, мы не считали вас таковой. Вера сжала кулачки. — Потому что я выступала без одежды? — пронзительно спросила она.— Да, но, по крайней мере, он знал, что берет, и, поверьте, это было гораздо качественнее, чем получил бы мужчина, свяжись он с такой, как вы. Мисс Бэкстер сделала попытку сохранить достоинство. — Я… я не хочу скандала. Если я причинила боль моему брату, то я хочу сказать ему — сейчас — что сожалею об этом, и попросить его… простить меня. Она вытерла глаза, и Вера от этого слегка обмякла. — Но вы не узнаете его,— сказала она.— Он отрастил бороду и выглядит намного старше. Мисс Бэкстер на мгновение засомневалась. Чужой человек, лежащий на месте Чарли. Затем она с усилием улыбнулась. — И все же я увижу моего мальчика, проговорила она.— Дайте мне пройти к нему. На кухне Чарли так сжал кулаки, что ногти вонзились в ладони; под носом у него выступил пот. Пагги же сохранял форму, так как ему на ум пришла мысль о шантаже. — Есть у нее какая-нибудь тайна?—спросил он. — Нет,— выдавил Чарли. — Может, интрижка? — Ты же ее видел. Пагги согласился, безнадежно кивнув головой. Голос мисс Бэкстер стал на несколько тонов выше. Природа взяла в ней верх и подтолкнула ее к решительным действиям. — Прочь с дороги! Послышалась возня, а затем шум падения, свидетельствовавший о том, что более тяжелый вес мисс Бэкстер обеспечил ей победу. Вслед за ее быстрыми шагами по лестнице торопливо простучали острые каблучки Веры, бегущей вдогонку. На лестничной площадке произошла еще одна потасовка. — Отоприте дверь! —прокричала мисс Бэкстер. — Ни за что! — взвизгнула Вера. — Тогда я пойду за полисменом и скажу ему обо всем, что здесь происходит. Уверена, вы что-то скрываете. Это был выстрел наугад, но Вера онемела от ужаса. На кухне Пагги стал трясти Чарли. — Думай! — рычал он. Такое жесткое обращение заставило всплыть у того в памяти одно пустячное воспоминание. — Как-то я видел ее выходящей вместе с викарием из темной буфетной под лестницей. Он еще не успел договорить, а Пагги уже нацарапал все на листке, который выдрал из своей записной книжки. Поспешив наверх, он сделал вид, что не заметил возбужденного состояния дам. — Прошу прощения,— быстро проговорил он, отдавая Вере клочок бумаги,— но тут для вас только что пришло срочное известие. Вера взглянула на записку. — Скажите, что ответа не будет,— распорядилась она. Она подождала, пока Пагги спустился, а затем повернулась к мисс Бэкстер, и огонь в Вериных глазах разгорелся с новой силой. — Я вас же хотела избавить от боли,— вкрадчиво-нежно сказала она.— Вы говорите, что любили Чарли. Но он-то вас не любил. Он презирал вас, считая лицемеркой. Он рассказывал, что вы осуждали других за дурное поведение, сами же, будучи леди, делали то же самое тайком. У мисс Бэкстер побелели губы. — Откройте дверь,— хрипло проговорила она.— И повторите это при моем мертвом брате, если осмелитесь. — Это не ложь,—настаивала Вера.— Он вас выдал. Я вам сейчас точно скажу, что он мне рассказывал. Он говорил, что прекрасно знал, чем вы занимались с викарием в темной комнатке под лестницей. Вера даже поразилась тем, какое действие оказали ее слова. Лицо мисс Бэкстер скривилось, будто от острой боли, и она схватилась за перила. — Он… это… сказал? — прошептала она. — Да, сказал. Разве могла бы я это выдумать? — Нет. Он рассказал вам. Старческой походкой мисс Бэкстер побрела вниз по лестнице. — Куда вы?—спросила Вера. — Обратно,—гробовым голосом ответила мисс Бэкстер.— После этого я не желаю его видеть — ни мертвого, ни живого. Она хлопнула дверью и пропала во тьме. Вера стояла, замерев, все еще не веря в свою победу. Капитуляция была слишком внезапной и слишком безоговорочной. Мисс Бэкстер говорила о брате так, будто не верила в его смерть. Слова «ни мертвого, ни живого» глубоко запали Вере в память, хотя всего сказанного она не помнила. В голове ее все спуталось, но одно она знала точно. Мисс Бэкстер — их враг. Она отступила, но лишь затем, чтобы прийти опять. И тогда она явится уже не одна. В отличие от Пагги и Чарли, Вера была способна держать свои опасения при себе. Она привыкла надеяться только на собственные силы и считала неразумным ослаблять боевой дух сообщников только ради психологической поддержки себя самой. Ее разрумянившееся лицо даже осунулось от тревоги, когда она оцепенело стояла на верхней ступеньке, пытаясь взвесить ситуацию. Судя по всему, над ними нависла настоящая опасность. Хотя с трудом верилось, что эта сухая женщина с лицом, будто вырезанным из дерева, когда-то была способна на юношеские грешки, причина ее поражения не оставляла сомнений. Покров респектабельности внезапно был сорван с нее чужой рукой, так что в ночную тьму она выбежала в некотором смысле голой. Однако Вера знала, что все это даром ей не обойдется. Как только мисс Бэкстер перестанет содрогаться от стыда разоблачения, она опять начнет шевелить мозгами. И обязательно вспомнит о своей первой обиде— что ее не пустили посмотреть на брата. Сомнительная верность его предсмертным желаниям не сможет как следует объяснить запертую дверь. Мисс Бэкстер удалось смести с помощью шоковой тактики, но ничего не было сделано, чтобы развеять ее подозрения. «Она ведь и вправду приведет полисмена»,— подумала Вера. Насколько она знала, полицейский не имеет права войти без ее позволения, но это происшествие даст пищу тому, чего она так страшилась — слухам. Родится масса пересудов, преувеличений, и в конце концов на горизонте замаячит скандал. Она стояла, глядя на заиндевевшие стекла парадной двери, ожидая, что на них вот-вот появится зловещий силуэт полицейского шлема, но тут снизу раздался крик. — Вера, где ты? — Иду,— отозвалась она. Она подумала, что при нынешнем состоянии дорог не стоит ожидать немедленного возмездия. Хотя нервы ее дрожали от напряжения, она с беспечным видом вошла на кухню, насвистывая сквозь зубы. Как она и ожидала, мужчины обменивались поздравлениями. — Определенно, на тебя снизошло озарение свыше, старина! — говорил Пагги, любовно похлопывая Чарли по спине. — Да нет, это благодаря тебе,— сказал Чарли. Он покачал головой и добавил.— Кто бы мог подумать это про Эмми? Это деградация. Меня уже ничего не связывает с моей семьей, но я, по крайней мере, верил, что сестры мои праведницы. — Ничего похожего, старина. Это та еще продувная бестия, просто блеск! Вера с негодованием отметила, что Пагги прямо-таки восхищается мисс Бэкстер за эту сальную историю. Как у многих женщин строгих нравов, ее осуждение тех, кто нарушал ее собственные правила, имело легкую примесь зависти. Кроме того, это послужило грустным напоминанием, что юность и любовь позади. Громкий трезвон дверного звонка заставил ее вскочить. — Кто это? — вскрикнула она. — Наверное, еще цветы для меня,— с надеждой сказал Чарли. — Да пошел ты со своими цветами,— огрызнулся Пагги, с неохотой откладывая трубку и отправляясь открывать. Поджидая его, Вера зажала рот рукой с ярко накрашенными ногтями. Не в силах выдержать неизвестность, она бросилась вон из кухни и едва не столкнулась с Пагги в конце коридора. Что эго было? выпалила она. — Всего лишь почта,— ответил он.— Письмо тебе. Когда