Красное платье для коктейля

Холлидэй Красное платье для коктейля

Майкл Шейн – Аннотация

«Красное платье для коктейля» – увлекательный роман Бретта Холлидея, известного американского мастера детективного жанра. Широкая популярность произведений этого писателя в США и других странах объясняется прежде всего необычайно привлекательным образом Майкла Шейна, частного детектива из Майами, являющегося главным героем почти всех романов Холлидея. Кроме крепких кулаков и умения без видимого эффекта поглощать огромное количество виски, Шейна отличают острый ум, находчивость и аналитические способности, позволяющие ему раскрывать самые таинственные преступления и выпутываться из самых опасных ситуаций, а также обаяние, неотразимо действующее на женщин, мужество и благородство.

Бретт ХОЛЛИДЭЙ КРАСНОЕ ПЛАТЬЕ ДЛЯ КОКТЕЙЛЯ

ГЛАВА 1

Назвать Эллен Гаррис красавицей – это все равно, что не сказать о ней ничего. Совершенство высокого стройного тела, волны белокурых волос, мягко ниспадающих на плечи. Неправдоподобная иконопись лица с огромными голубыми глазами. Обнаженная, она стояла в центре безукоризненно чистой спальни своей нью-йоркской квартиры на Ист-Сайд. Открытый чемодан лежал на полу у аккуратно заправленной двуспальной кровати. В чемодане были любовно упакованы вещи, которые должны понадобиться ей во время двухнедельного отдыха. В саквояж она сложила все, что может потребоваться ночью. На кресле висела одежда, которую Эллен наденет в дорогу. Электрические часы на туалетном столике показывали 11.30, когда она услышала звук открываемой наружной двери. – Герберт? – с тревогой позвала она.– Это ты? – Кого же еще, черт возьми, ты ждешь в это время? – откликнулся звучный мужской голос из передней, и Эллен облегченно улыбнулась. Она сдернула с крючка халат и, кокетливо держа его перед собой, повернулась, чтобы встретить мужа. Это был высокий, плотный мужчина лет за тридцать, с мягкими карими глазами и приятными чертами лица. Одет в темно-серый костюм от «Братьев Брукс», прекрасно облегающий его фигуру. Небрежно прислонясь к двери, он разглядывал жену сощуренными глазами. – Я полагаю,– начал он,– будь это кто-то другой, ты бы так быстро не стала набрасывать халат. – Конечно, нет,– подхватили она, дразня сверкающей улыбкой.– Любой другой мужчина с ключом от нашей входной двери, естественно, предполагал бы увидеть меня готовой к вторжению. – Боже мой, Эллен, как ты прекрасна! – восхищенно сказал Герберт. – Вы также выглядите прекрасно, господин Гаррис. Я ждала вас только через полчаса, никак не раньше,– призналась Эллен. Он выпрямился и начал медленно приближаться к ней. – Я улизнул из конторы… Я должен подумать. Да, черт возьми, ты знаешь, я должен подумать. Ведь я надолго остаюсь без тебя. – Любимый, я вовсе не хочу тебя покидать. Давай отменим поездку,– сказала она. Он медленно притянул ее к себе, она крепко прижалась к нему. Халат соскользнул на пол… Стоя на кухне без пиджака, с закатанными рукавами, Герберт Гаррис осторожно колдовал над графином, готовя коктейль. Помешивая содержимое стеклянной палочкой, он направился через столовую в спальню. Когда он вошел, Эллен повернулась к нему спиной и, улыбнувшись, через плечо произнесла: – Эти проклятые мелкие пуговки на спине. Герб, будь добр, застегни. Он поставил графинчик с мартини на стеклянную поверхность комода. – С удовольствием, дорогая.– Он подошел к ней и начал застегивать блузку сверху вниз, от шеи до тонкой талии. – Интересно,– пробормотал он, касаясь губами ее волос,– почему ты выбрала в дорогу именно эту блузку? Кто же будет тебе ее расстегивать? – Я могу ее и сама расстегнуть, глупенький. Я даже могу ее застегнуть, если надо. Но это чрезвычайно неудобно. – И, конечно, всегда найдется кто-нибудь, кто будет готов тебе помочь,– легким тоном продолжал он.– В конце концов мужчине не обязательно быть мужем, чтобы проделывать эту работу. Она вздрогнула, как от удара. – Не говори так, Герб. Даже если ты шутишь. Это не смешно. Ты знаешь, я хотела бы лучше остаться. Это ты настаиваешь. – Ну все.– Он застегнул последнюю пуговицу и потрепал ее по плечу.– Ровно год назад мы поклялись, что не станем ходить друг за дружкой, как приклеенные. И мы торжественно поклялись, что по крайней мере раз в году будем отдыхать две недели порознь. Итак, поторопись, заканчивай одеваться – выпьем по последнему мартини. – У нас есть время? – Вполне достаточно. До выезда в аэропорт у нас есть по меньшей мере минут двадцать. – Я готова. Осталось только закрыть чемодан. Она села в кресло у кофейного столика, закурила сигарету, затем взяла свой мартини и с удовольствием потянула через соломинку. – Знаешь, Герб,– сказала она спокойно,– я серьезно: к черту идею о моей поездке в Майами. Я возненавижу каждую минуту своего пребывания там, думая, что ты здесь, в Нью-Йорке, будешь воображать всякие грязные вещи обо мне и других мужчинах. Я люблю тебя, Герб. Герберт Гаррис горячо сказал: – Я знаю это, Эллен, дорогая. Я чувствую это каждую минуту. И все-таки считаю, что путешествие необходимо. Я не собираюсь здесь сидеть и «воображать». Будь я проклят, любимая. Если бы я не знал, что ты будешь мне верна… Она откинулась на спинку кресла, разглядывая бокал, и затем с вызовом опорожнила его. Герберт поднялся и вновь наполнил ее бокал. Остаток содержимого графина налил себe и сказал, успокаивая и ее, и себя: «Поразвлекайся в Майами, как это делают интеллигентные люди: съезди в Хайали и поставь на лошадей, выпей чего-нибудь у Кока, поиграй в рулетку в «Коралловом Казино». Обо мне не беспокойся. Все будет прекрасно!» Эллен пригубила напиток и посмотрела на мужа изучающе из-под опущенных ресниц. – Я не буду беспокоиться, Герб. Я надеюсь, что и ты повеселишься. Пригласи ребят из офиса поиграть в покер. Я не хочу, чтобы ты убирал в квартире, пока меня не будет. Не мой посуду… даже стаканы. Мы с Розой вчера все отполировали до блеска. Она придет только через две недели, в понедельник. Я попросила ее потрудиться денек, чтобы привести все в порядок. Поэтому веселись без забот, дорогой. Сложи грязную посуду, пусть Роза позаботится о ней потом. Обещаешь? – Конечно, обещаю тебе,– хрипло произнес он.– Ты тоже повеселись в Майами. И скучай по мне. Когда я снова тебя увижу… Герберт Гаррис поднялся на ноги, его лицо странным разом преобразилось, он протянул руки жене. Она посмотрела на него, не поднимаясь из кресла. – Да, конечно, все будет хорошо, Герб.– Я тебе позвоню в контору после обеда, как только устроюсь в отеле. Ты будешь… осторожен, да, дорогой? – Конечно,– ответил он.

ГЛАВА 2

Прибытие в один из дорогих отелей Майами-Бич красивой женщины без спутника – явление привычное. Но когда высокая блондинка в прекрасно сшитом голубом шелковом костюме пересекала вестибюль отеля «Бич-Хэвен» в четыре часа пополудни, множество голов повернулось в ее сторону. Следом за новенькой шел посыльный с чемоданом и саквояжем в руках. Было в этой женщине нечто совершенно необъяснимое – то, что выделяло ее из тысячи не менее красивых и стройных обитательниц Майами-Бич. Джустас Лоуфорд – так звали портье – отличался стройным ростом, изысканностью манер и сообразительностью. Он подтянулся, быстро проверил, в меру ли его манжеты выглядывают из-под рукавов пиджака, дотронулся до небольшой черной бабочки на белоснежной рубашке и устремил навстречу блондинке легкую, приветливую улыбку. Это была вовсе не раболепная улыбка, но в ней не осталось и следа того высокомерного превосходства, с коим он привык встречать каждого прибывающего гостя. Она положила большую, явно дорогую сумку рядом с собой на стойку и, снимая белые перчатки, сказала: – Для меня заказан номер, я миссис Герберт Гаррис. Голос у нее был низкий, с хрипотцой и прозвучал он каким– то образом очень интимно. Она посмотрела на него своими огромными голубыми глазами уверенно и прямо, но тут же опустила длинные ресницы, погасив взгляд. – Конечно, миссис Гаррис,– сказал он, обескураженный дискантовой нотой, которая неожиданно прорезалась в его голосе. Джустас Лоуфорд отвернулся, чтобы просмотреть список имен, раздосадованный на себя, и на женщину, которая вызвала в нем такую реакцию. Чуть позже, когда он положил перед ней регистрационную карточку и ручку, тон его был уже деловым: – Вы на две недели, миссис Гаррис? Одна? Она кивнула и, склонив светлую голову, аккуратно подписала карточку. На миг на него повеяло тонким ароматом дорогих духов. Не поднимая головы, миссис Гаррис сказала своим низким голосом: – Мой муж не смог оставить дела.– И добавила со смешком: – К тому же он сторонник очень современной идеи: дескать, женатые пары должны проводить отпуск врозь. А я не совсем уверена…– Она слегка нахмурилась.– Вам тоже эта идея кажется блестящей? Она задала вопрос с такой неподдельной наивностью, что Джустас Лоуфорд не удержался от широкой улыбки. – Я холостяк, миссис Гаррис. Но если бы я был женат на…– Он вовремя оборвал себя, едва не сказав: «На такой красавице».– Я просто не знаю,– добавил он неловко.– Мы предлагаем вам номер 326, миссис Гаррис. Замечательная комната с видом на море. Я уверен, вам там будет очень удобно. – Я только надеюсь, что не будет слишком скучно,– вздохнула она с капризной гримаской. – Вы впервые в Майами? – Да. Боюсь, что я тут не знаю ни души. – Не волнуйтесь,– сердечно сказал он.– Наша очаровательная хозяйка постарается, чтобы вы долго не скучали – у нас тут много развлечений. – Пожалуйста,– попросила она,– не следует утруждать вашу хозяйку. Но я бы хотела взять напрокат автомобиль на время своего отдыха. Вы можете это сделать для меня? Мне кажется, что на моей кредитной карточке указана одна из компаний, сдающих машины напрокат. Она вынула кредитную карточку и положила перед ним. – Я тотчас же позвоню Авису. В конце мы вам представим счет, миссис Гаррис, и в нем проставим сумму проката. – Действительно, как все просто! Мой муж всегда мне напоминает, чтобы я чаще использовала карточку. Вы можете попросить, чтобы машину доставили сразу же? Желательно, с открытым верхом. Все равно какой марки. – Она будет у дверей через полчаса, миссис Гаррис.– Карточка произвела на него впечатление, и, возвращая ее, он сказал: – Когда вы будете уезжать, вам останется только подписать счет. – Вы очень любезны,– она опустила карточку в сумку и щелкнула замком.– Вас не затруднит позвонить мне, как только машина появится? Я думаю, что до темноты успею немного покататься. – Да, конечно.– Он кивнул посыльному.– Проводи миссис Гаррис в 326-й. «Лакомый кусочек»,– подумал Джустас Лоуфорд, наблюдая, как она идет к лифту.– «Боже, если бы я был женат на такой…» С выражением крайнего высокомерия он переключил внимание на толстую даму, уже проявлявшую нетерпение: – Могу я наконец получить свой ключ, молодой человек?! Посыльный с чемоданами в руках почтительно ожидал Эллен Гаррис у лифта на третьем этаже. – Налево, мэм. Она попросила: – Иди вперед. Посыльный был очень высок, широкоплеч, с черным ежиком волос. Она следовала за ним по ковровой дорожке, оценивая молодое, гибкое тело в хорошо сидящей ливрее темно-стального цвета с желтыми эполетами и золотыми полосками на рукавах. Он остановился у двери с табличкой 326, отворил ее и отступил, пропуская Эллен. Она прошла мимо него намного ближе, чем требовалось, и попала в большую приятную комнату с двумя огромными окнами. Внизу она увидела безбрежный Атлантический океан. Посыльный вошел, поставил чемодан на багажную полку, саквояж на пол, выпрямился и увидел, что женщина отвернулась от окна и с улыбкой разглядывает его. – Как тебя зовут? – Ее голос стал почему-то хриплым. – Билл Томсон, мэм. Вот кондиционер, термометр – на стене. А телевизор здесь… Она вызывающе широко улыбнулась: – Не слишком ты юн, чтобы работать в отеле, Билл? Ты мне больше напоминаешь футболиста из колледжа. Он слегка покраснел. – Да, я учусь на старшем курсе в университете. Здесь я подрабатываю. Я проверю полотенца…– Он с трудом оторвал смущенный взгляд от ее лица и пошел в ванную. Когда он появился через минуту, она стояла разъяренная возле кроватей. – Они посмели дать мне комнату с двумя постелями? Я люблю спать на двуспальной кровати, а ты, Билл? – Ну, по правде говоря, я никогда об этом не думал. Она улыбнулась: – Через несколько лет, Билл, ты тоже начнешь думать об этом. У тебя нет подружки? – Нет… нет пока,– он опять стал заливаться краской, разглядывая свои руки. Как она на него посмотрела! Их разделяли не менее десяти футов, но ему казалось, что он чувствует тепло, исходящее от ее тела. Не поднимая глаз, он пробормотал: – Если вам больше ничего не нужно, мэм…– и повернулся к открытой двери. Эллен пересекла комнату и тихо прикрыла дверь. – А если вдруг мне что-нибудь понадобится? – Я здесь для того, чтобы выполнять все, что вы захотите. – Все? – переспросила она. – Конечно, то есть… Она мягко рассмеялась: – Не красней, как девушка, Билл. Я вовсе не собираюсь соблазнять тебя. Во всяком случае, не сейчас, средь бела дня. Кроме того, ты на работе. Они могут заподозрить что-нибудь, если ты так долго задержишься в комнате у женщины. – Да, мэм,– с отчаянием сказал он.– Обязательно заподозрят. – Я тебя попрошу только открыть чемодан. Ключ все время заедает. Он поспешно повернулся к чемодану, открыл его и поставил на пол. Она подошла к юноше и, открыв сумку, вытащила деньги. Он увидел пятидолларовую бумажку, которую она вложила ему в руку, легко коснувшись его пальцев. Билл растерялся: – Вы не ошиблись? Это не слишком много, мэм? – Это всего лишь деньги, Билл,– рассмеялась она.– У меня их много, я должна из прокутить недельки за две. Как ты думаешь, Билл, у меня будет возможность поразвлечься здесь? – спросила она немного печально.– Или ты думаешь, что такой глупой и старой, как мне, даже не на что надеяться? – Вовсе вы не старая,– искренне сказал он, сглатывая слюну.– Вы… – Ну какая я, Билл? Она придвинулась к нему, и его захлестнула ароматная волна ее духов. Он судорожно сжал в кулаке бумажку и выпалил залпом: – Вы прекрасны. Она отступила от него и легко проговорила: – Ах, оставь. Мне кажется, ты всем женщинам говоришь комплименты, надеясь получить чаевые. Не глядя на нее, он бросил пятидолларовую бумажку на пол и с ненавистью пробормотал: – Если вы так думаете, забирайте свои деньги обратно. Повернувшись, он зашагал к двери. Низкий, интимный голос остановил его: – Не уходи сердитый, Билл. Когда ты сменишься? – Ночью, в двенадцать,– Билл стоял не двигаясь. Он сочувствовал, что Эллен приближается, но упрямо остался на месте. Она замурлыкала ему в ухо: – Я чувствую, что буду скучать сегодня ночью, Билл, если захочешь чего-нибудь выпить на ночь… почему бы тебе не постучать ко мне в дверь. – Я… видите ли…– он выскочил в холл с горящим лицом. Он понимал, что должен бежать отсюда, как от чумы, но при этом уже знал, что обязательно вернется сюда – ровно в полночь, после своего дежурства. Эллен Гаррис счастливо улыбнулась, когда дверь закрылась, и, напевая какую-то легкую мелодию, посмотрела на ручные часики. Она обещала Гербу позвонить из отеля, как только устроится. Его можно еще застать в офисе. Сняв трубку, она сказала телефонистке отеля: «Я хочу заказать разговор с мужем в Нью-Йорке,– помолчав, добавила: – мистером Гербертом Гаррисом». Назвала номер и стала ждать. Через минуту она услышала голос Герберта: «Алло, это ты, Эллен?» – Герб? – в ее голосе звучали легкость и радость.– Как ты, дорогой? – Отлично. А как дела в южном королевстве? – Все чудесно, милый. Солнышко горячее, океан голубой, отель отличный. Путешествие было приятным. Я скучаю по тебе, Герб. – Не больше, чем я по тебе. – Ну, ничего, потерпи,– радостно засмеялась она.– Ты только представь: я наняла машину. Ее должны вот-вот подогнать. Я хочу покататься немного, пока не стемнеет. И отель, и машину, и все-все я вношу в карт-бланш, Герб. Правильно? – Конечно, правильно. На то и кредитные карточки.– Он помолчал немного, затем добавил: – Я люблю тебя. – О, Герб, милый, я тебя тоже люблю.– После минутного колебания Эллен добавила: – Они тут набрали самых сообразительных посыльных. Университетские футболисты – не более, не менее. Ты посмотрел бы на одного, который доставил меня наверх. Мне кажется, я не буду здесь скучать. – Послушай-ка! – его голос стал резким, но затем он рассмеялся: – Хорошо, развлекайся. Перезвони через пару дней, идет? – Постараюсь, милый. Ты тоже не скучай. Спокойной ночи. Герберт Гаррис из Нью-Йорка пожелал ей в ответ спокойной ночи, и связь прервалась. Опустив трубку на рычаг, она встала, подошла к восточному окну и стала зачарованно смотреть на океан. В конце концов, зябко поежившись, она вернулась в комнату, стянула с себя шелковый жакет и бросила его на одну из кроватей. Выскользнула из юбки, подошла к открытому чемодану и выбрала платье с низким вырезом из переливающегося шелка цвета пламени. Через десять минут зазвонил телефон, она вышла из ванной с губной помадой в руках и подняла трубку. Швейцар отеля сказал, что машина, взятая напрокат, стоит у дверей и ждет ее. Она поблагодарила, сказал, что немедленно спускается вниз. А десять минут спустя Джустас Лоуфорд вновь имел возможность наблюдать, как Эллен Гаррис пересекает вестибюль. «Платье для коктейля,– отметил он,– явно шаг вперед по сравнению с тем костюмом, который я видел на ней в первый раз». Затем представив, как она выглядит в прозрачной ночной сорочке, Джустас Лоуфорд со вздохом посмотрел на вертящуюся дверь, за которой исчезла Эллен. Асфальт ярко сиял от послеполуденного тропического солнца, и так же ярко сияла форменная фуражка швейцара, когда Эллен подошла к нему и сказала: – Я миссис Гаррис из 326-го. Моя машина здесь? – Да, миссис Гаррис,– он протянул ей ключи на брелочке и подвел к открытому кремового цвета «понтиаку» с опущенным верхом. Швейцар открыл дверцу, Эллен скользнула на мягкое сиденье машины и спросила: – У отеля есть гараж? – С другой стороны отеля есть бесплатная стоянка, мадам. Он указал на бумажку, приклеенную к ветровому стеклу, на которой было написано: Отель «Бич-Хэвен». – Вы можете оставить машину у дверей, чтобы я поставил ее. А как только она вам понадобится, мы ее подгоним. Вы также сами можете поставить ее и взять в любое время, когда захотите. Все бесплатно. Но когда будете ставить, ключи обязательно возьмите с собой, мадам – ночью у нас нет служителя. Мотор тихо заурчал, и машина мягко тронулась с места.

ГЛАВА 3

В коктейль-баре отеля «Бич-Хэвен» в семь часов вечера было безлюдно. Первая волна посетителей уже схлынула, и у стойки бара лениво проводили время несколько завсегдатаев. Два кабинета были заняты, а несколько пар за маленькими столиками, не торопясь на ужин, наслаждались коктейлями. Бармена звали Тайни-Малыш. Он был ростом в шесть футов и в талии четыре. Весил немногим больше, чем триста фунтов, носил двадцатый размер воротничка. Когда-то он был профессиональным борцом, но теперь решил, что работа у стойки подходит ему больше. Особенно в таком баре, как бар отеля «Бич-Хэвен». Здесь может произойти все, что угодно, в любое время. И зачастую что-то действительно происходит. Взять, например, вот эту блондинку, которая вошла через дверь, выходящую на стоянку машин отеля. Ей-богу, красотка! И новенькая. А это броское красное платье для коктейля! Свободно ниспадающее и в то же время подчеркивающее формы. К тому же элегантна. И держится гордо, уверенно. Задумчивый взгляд больших светлых глаз скользил по незанятым столикам и высоким стульям у бара, пока не остановился на физиономии Тайни, наблюдавшего за ней. Она улыбнулась ему, как знакомому, хотя Тайни точно знал, что она никогда прежде здесь не бывала. С безупречной грацией она пересекла бар и остановилась за рядом пустых стульев перед Тайни. – Есть ли какие-то ограничения в баре для женщины без спутника? – Нет, конечно… Будьте как дома. Она легко и уверенно устроилась на обитом кожей стуле, положила локти на стойку и, сняв перчатки, подперла голову руками. – Я всегда удивлялась, почему это в некоторых местах женщине прилично сидеть одной за столом, а в баре нет. – В Майами этому не придают значения. Вы здесь в первый раз? – Да.– Она еле заметно вздохнула. Взмахнув длинными ресницами, вопросительно взглянула на него: – Что бы вы порекомендовали выпить? – Даже не знаю. Все зависит от вашего вкуса. – Дома я почти не пью. Моему мужу это не нравится. Но сейчас чувствую потребность. Хочу как-то расслабиться. Не слишком, но…– затем, с вызывающей ноткой: – А почему бы действительно не расслабиться? – Нет причины для отказа, мадам. Назовите только, что вы хотите. – Дайкири? – она очаровательно вздернула голову. – Тот, который делается с ромом? – С удовольствием. – Сейчас мы приготовим дайкири. Тайни повернулся, чтобы заняться коктейлем. Она открыла сумочку, достала сигарету, прихватила ее губами и стала наощупь искать зажигалку, и тут приятный мужской голос позади нее произнес: – Можно мне? Вы позволите? Слева от ее сигареты возник огонек. Эллен посмотрела в зеркало над баром, где отразилось худощавое, улыбающееся лицо, загорелое, белозубое. Она заметила еще, что у мужчины каштановые волосы. Эллен прикурила, затянулась. Выпуская дым, вежливо произнесла: «Спасибо». Он также вежливо ответил: «Не стоит благодарности»,– и сел на стул рядом с ней. Она спокойно опустила ресницы и защелкнула сумочку. Тайни поставил на бумажную салфетку перед ней полный, на высокой ножке и расширяющийся кверху бокал. Мужчина заказал: – Бурбон и воду, пожалуйста, Тайни. – Один момент,– голос Тайни прозвучал ворчливо. – Так его зовут Тайни? – обернулась Эллен к незнакомцу. Он в ответ усмехнулся. – Конечно. Если это его настоящее имя. – Понятно,– сказала она и медленно сделала глоток из бокала.– Великолепно, Тайни. Это то, что меня спасет. – От чего? – с интересом спросил мужчина. – От того, что беспокоит меня. Какое-то чувство потерянности, неопределенности. Не знаю, чем бы мне заняться… – Почему бы просто не поразвлечься? Ведь Майами-Бич предназначен для этого. – Я очень хочу,– было что-то жалобное в ее тоне.– Но не знаю, как.– Она сделала еще один долгий глоток из бокала.– Впрочем, это мне, кажется, поможет. – А я не смогу вам помочь? – спросил он.– Не хочу слишком навязываться, но… меня зовут Джин Блейк. – Мне вовсе не кажется, что вы навязчивы. Меня зовут Эллен Гаррис. Миссис Герберт Гаррис,– быстро добавила она. Он сделал большой глоток из бокала и покрутил его между пальцев. Не глядя на нее, он спросил: – Что Герберт делает сегодня вечером? – Он в Нью-Йорке,– в ее голосе прозвучала едва заметная враждебная нотка,– он искренне убежден в том, что мужья и жены должны время от времени расставаться. – Совершенно с ним согласен,– сказал Джин.– Я одобряю Герберта. Определенно одобряю. Почему бы вам не допить дайкири, Эллен? Она мягко сказала: – Да, вероятно, надо допить, прежде чем я помчусь отсюда. – Куда же вы помчитесь? – Подальше от вас. – Обратно к Герберту? – О, нет. Я не могу вернуться раньше, чем через две недели. – Две недели? – Он повернулся, изучая ее лицо пока она допивала бокал.– Не было ли когда-то книги, которая называлась «Три недели» Элеоноры Глинн, а? – Не знаю, а что? Джин проглотил остаток виски и сказал Тайни: – Еще два, пожалуйста,– а затем ей, когда Тайни отвернулся, чтобы смешать напитки: – Мне только что пришла в голову блестящая идея: бьюсь об заклад, что если бы мы с вами объединили наши усилия, то добились большего, чем смогли действующие лица этого романа за три недели. – Чего добились бы? – спросила она, сощурив глаза и покусывая нижнюю губу с таким видом, будто не очень-то следит за темой разговора. – Веселья,– сказал он.– Разве не за этим мы сюда приехали? Простого, неомраченного, чистого, безудержного веселья, когда забываешь обо всем. Тайни подал им напитки. Джин Блейк достал чековую книжку и попросил: – На один счет, Тайни. – О, нет. Не надо. Я могу за себя заплатить, спасибо. И за вас тоже. – Но я хочу… – Дайте мне счет, пожалуйста,– она властно протянула руку, Тайни вручил ей счет, подняв вопросительно бровь на Блейка.– И карандаш, пожалуйста,– и затем объяснила Джину: – Это мой отель. Я буду чувствовать себя лучше, если подпишу счет сама. Я уверена – и Герберту будет лучше, если я подпишу его. Она взяла у Тайни карандаш и старательно подписалась: «Миссис Герберт Гаррис. 326» – Я бы чувствовала себя продажной девкой, позволь я вам уплатить за коктейли, мистер Блейк,– объяснила она.– А вы, надеюсь, понимаете меня, Тайни? – обратилась она к бармену. – Да, мадам, конечно, я понимаю,– Тайни держал подписанный счет двумя пальцами. – В следующий раз,– сказала она,– в вашем отеле вы сами можете подписывать. По-моему, это справедливо, не так ли? – Она залпом опорожнила бокал и твердо поставила его на стойку. – Так где же азартные игры, ночные клубы, безумство? – потребовала она.– Как-будто я не покидала Парк-авеню. – Вы хотите поиграть? – Очень хочу поиграть и много. Вы знаете, куда пойти? – Я знаю все места на побережье,– сказал Джин Блейк. Он положил чаевые – долларовую бумажку – возле своего пустого бокала.– Беда только в том, что моя машина в гараже на ремонте. Придется вызвать такси. Он соскользнул со стула, избегая полувосхищенного, полуобвиняющего взгляда Тайни, и твердо взял ее под руку. – До свидания, Тайни,– сладко улыбнулась она бармену, а Джину Блейку сказала: – Нам не надо такси. У меня есть машина. Симпатичная, маленькая, с открытым верхом. Сегодня взяла напрокат на две недели. Тайни заскрипел зубами, наблюдая, как они вместе двигались к выходу на стоянку. Этот Джин,– говорил он себе сердито и завистливо,– ей-богу, заполучил… И какой кусочек! Денежный и сексуальный…, а это ничтожество – ее муженек в Нью-Йорке – будет счета оплачивать. Так ему и надо! – думал мстительно Тайни. Он-то слышал, как она говорила Джину, что ее муж считает: женатые пары должны разлучаться время от времени.– Видимо,– думал Тайни,– у этого мистера Герберта Гарриса есть какая-то красотка, с которой он собирается весело провести время, пока его жена отдыхает в Майами. Ну и черт с ними! Почему бы ей не поразвлечься с Джином? – решил он. И только подумал: – Когда же он теперь вновь увидит миссис Гаррис?

ГЛАВА 4

Марте Хейс очень нравилось быть горничной в отеле «Бич-Хэвен». Она работала на третьем этаже уже шесть месяцев, и работа ей ни разу не показалась монотонной. Постояльцы часто менялись. Богатые люди с Севера приезжали и уезжали, в большинстве случаев оставаясь неделю-другую. Этого было достаточно, чтобы запомнить улыбчивую и услужливую цветную служанку, которая убирала их комнаты и всегда старалась оказать любую дополнительную услугу для их удобства и комфорта. Многие из гостей, уезжая, оставляли довольно-таки солидные подарки горничной, которую и знали-то всего неделю. Чаще всего Марта находила на столике бумажку, иногда одежду, которая, видимо, не влезала в их чемоданы, так как они были набиты новыми вещами, купленными во время пребывания на Линкольн-роуд. Для Марты это всегда являлось приключением: открыть дверь и войти в комнату, которую гость только что покинул. С таким же удовольствием она входила и во вновь занятый номер. После шестимесячной практики Марта научилась безошибочно распознавать постояльцев по их вещам – как они разложены – и по тому, в каком виде оставлены ванная и сам номер. Больше всего Марте нравились одинокие мужчины – но они приезжали не так уж часто – а еще неженатые пары. Как правило, она сразу могла определить: эти не женаты, а других могла заподозрить только через несколько дней при уборке комнат. С точки зрения Марты, самой лучшей была комбинация очень богатого мужчины среднего возраста и молодой женщины, которая никогда не видела настоящего богатства. Они давали больше всех. Он – потому, что чувствовал себя счастливым и виноватым, и хотел произвести впечатление на свою молодую подружку, а она – потому, что знала: все кончится через несколько дней или недель. Поэтому она получала какое-то нездоровое наслаждение, транжиря деньги, которые ей не принадлежали. Самыми скупыми были одинокие женщины, которые прибывали в «Бич-Хэвен» гуртом, чтобы провести одну-две недели своего отпуска в непривычной роскоши дорогого курортного отеля. Многие из них весь год экономили, чтобы позволить себе такую поездку, которая может закончиться замужеством. Разочарованные, они не были склонны при отъезде тратить что-то из своих скромных сбережений на горничную в отеле. Стучась в номер 326, Марта знала в то утро, что новая хозяйка номера – замужняя женщина по имени миссис Гаррис из Нью-Йорка, комнату заказала две недели назад. Все горничные получали сведения о вновь прибывающих – предупредительная мера со стороны руководства. Немногим позже одиннадцати Марта подошла к 326-му номеру. Она постучала скорее из вежливости, чем по необходимости. Было бы невероятным, если бы в свое первое утро на Майами-Бич миссис Гаррис все еще находилась в номере. Не услышав отклика из комнаты, горничная вставила в замок ключ и вошла. Окинула опытным взглядом пустую комнату. Ни одна постель не тронута. На них даже не сидели. Открытый чемодан лежал на подставке для чемоданов – навротив шкафа. Миссис Гаррис не удосужилась даже разобрать вещи. Кое-что в чемодане она переложила в другую сторону, и Марта подумала, что дама, вероятно, вытащила какое-то платье, чтобы переодеться к вечеру, потому что жакет от голубого шелкового костюма лежал у кровати, а юбка от этого же костюма валялась на полу возле ванной комнаты. Саквояж стоял нераскрытым рядом с чемоданом, а на столике трюмо не было видно предметов туалета. Окна закрыты, кондиционер не включен. У двери ванной комнаты Марта увидела пару прекрасных голубых туфель на шпильках. Горничная оставила маленькую тележку с моющимися средствами и чистым бельем в дверях и шагнула к двери ванной. Она остановилась, подняла голубые туфли, нежно их погладила, любуясь мягкой кожей и прекрасной работой, на секунду представив себе маленькую, с высоким подъемом ножку, которая небрежно их сбросила. Марта осторожно поставила туфельки в пустую нишу для обуви, вернулась в комнату, чтобы подобрать голубой жакет и юбку и аккуратно повесить их в шкаф. На полу ванной лежала белая шелковая скомканная блузка. Банное пушистое полотенце для рук было мокрым, мыло вынуто из гостиничной упаковки и положено в мыльницу. Марта тщательно вымыла ванну, протерла стены. Подобрав блузку с пола, повесила ее на крючок в шкафу. Она взяла с тележки тряпочку и не менее трех минут протирала телефон, пепельницу возле него, в которой были следы пепла, а затем, беспорядочно размахивая тряпкой, смела невидимую пыль с безукоризненно чистых поверхностей. Она заменила в ванной полотенца и закрыла за собой дверь 326-го номера не позже, чем через десять минут после того, как вошла в него. Она с интересом подумала, где бы могла миссис Гаррис провести ночь, и безо всякой зависти решила, что той, наверное, не было скучно. Ну что ж, Марте даже лучше – меньше работы. И кроме того, если уж миссис Гаррис в первую ночь по приезде в отель не спала в номере, значит она не из тех разочарованных крохоборок, которые через две недели, возвращаясь в Нью-Йорк, будут скорбеть о том, что потратили намного больше, чем могли себе позволить, не получив ничего взамен. Затем она вошла в номер 328, где проводила медовый месяц молодая пара из Балтимора, и обнаружила тот же самый беспорядок, которой они оставляли каждое утро. Но она не сердилась на них, так как это били очень приятные молодые люди. Совершенно ясно, что они влюблены друг в друга и до конца наслаждаются каждой минутой своего медового месяца. Поэтому ей доставляло большое удовольствие превращать комнату для этой милой пары в уютное и комфортабельное гнездышко, хотя она предполагала, что и двух долларов не получит, когда молодожены будут уезжать. Она больше не думала о ночном отсутствии миссис Гаррис из номера 326. Лишь закончив дежурство, Марта Хейс доложила об этом письменно эконому отеля, что входило в ее обязанности. Роберт Меррил, главный офицер безопасности отеля «Бич-Хэвен», прочитал рапорт о нетронутом номере 326 в семнадцать часов. Он состоял из двух машинописных строчек в конце докладной. Докладная эта мало чем отличалась от всех подобных, которые Меррил получал в своей конторе каждый день после обеда. Большинство из них были такими же нестоящими и ничего не значили для администрации, как и докладная Марты о номере 326. Ни он, ни руководство отеля не придавали значения тому, кто с кем спал, какие дикие оргии иногда происходили в номерах, до тех пор, пока не были нарушены установленный порядок и покой других постояльцев, а также до тех пор, пока гость не лишался кредита доверия. Последнее составляло наиболее важную часть работы Меррила. Его наняли, и ему требовалось: следить, чтобы в отеле «Бич-Хэвен» не процветало мошенничество среди отъезжающих гостей. Таким образом, самое незначительное отклонение от нормы отмечалось каждым служащим, и отчет незамедлительно ложился на стол Меррила. Очень немногие гости догадывались о способах наблюдения за каждым часом их пребывания в отеле. Если бы они знали, большинство из них стало бы энергично протестовать против вторжения в частную жизнь. Но протестами они ничего не добились бы. Если клиентам удавалось быть благоразумными во время пребывания в отеле и полностью оплачивать счет, их относили к разряду желанных гостей – в любое время года. И когда Роберт Меррил отметил в докладной горничной с третьего этажа, что миссис Гаррис из Нью-Йорка не ночевала прошлой ночью в номере, это его только слегка заинтересовало. Всегда нашлась бы дюжина законных причин, почему миссис Гаррис захотела провести ночь где-то в другом месте. И она не обязана информировать администрацию отеля о своих намерениях. Единственное, что волновало Меррила: собирается ли она заплатить за предоставленный ей номер. Меррил попросил принести регистрационную книгу и датированный днем приезда чек. Он бегло просмотрел краткую запись в карточке, прежде чем перешел к счету. Номер был забронирован письмом ее мужа из Нью-Йорка за десять дней. Ежедневная стоимость одноместного номера 326 составляла восемнадцать долларов. В письме был указан адрес нью-йоркской конторы, где работал муж. Все выглядело вполне солидно. Из записи портье он узнал, что ее внешность и багаж не вызывали сомнений и что ее чек подтверждался карт-бланшем на имя миссис Герберт Гаррис. Она взяла напрокат у Ависа машину, которую ей доставили. Причин для беспокойства не оказалось. Меррилу было безразлично, провела ли она четырнадцать ночей, или ни одной в номере 326, если оплата гостиницы гарантирована. К тому же будет экономия свежего белья, если она продолжит ночевать в другом месте. Он взглянул на чек с датой первого дня пребывания, чтобы убедиться, что ничего необычного в нем нет. Был личный звонок мужу по телефону в Нью-Йорк, как только она прибыла в отель и прописалась, счет из бара на четыре коктейля в тот же вечер и больше ничего. Роберт Меррил пожал плечами, поставил галочку против заметки Марты и перешел к следующему пункту ежедневного рапорта, где говорилось, что гомосексуалист, занимая один из самых дорогих апартаментов, заманивал молодых мужчин в комнаты и, шантажируя их, добивался своего. Меррилу требовалось обратить на это более серьезное внимание и выработать план действий. Миссис Гаррис и ее отсутствие в первую ночь в номере 326 были забыты.

ГЛАВА 5

День только начал заниматься над Атлантическим океаном в субботнее утро, когда новехонький темно-голубой «бьюик» с нью-йоркским номером остановился перед отелем «Бич-Хэвен». Герберт Гаррис медленно вышел из машины, зевнув, открыл дверцу багажника и вытащил оттуда единственную сумку. Его светло-серый пиджак со следами пепла спереди был помят, лицо небрито, а глаза красны от бессонницы. Он не спал с предыдущего утра – торопясь, гнал автомобиль по ночному побережью. Гаррис расправил плечи, наполнил легкие прохладным воздухом Майами и, обогнув машину, целеустремленно шагнул через вертящуюся дверь вестибюля, который был бы совсем пуст, если бы не ночной портье, дремавший за стойкой. Пожилой и лысый портье нахмурил брови, наблюдая за приближающимся мистером Гаррисом. В этот забытый богом час не было ни прилетающих самолетов, ни прибывающих поездов. И в такой гостинице, как «Бич-Хэвен», редко когда принимают на рассвете. Гаррис поставил свою сумку на пол и потер тыльной стороной руки жесткий подбородок, чувствуя недовольство портье. Поэтому он более чем бесцеремонно сказал: «У вас остановилась миссис Гаррис. Какой номер?» Миссис Герберт Гаррис! Это имя сразу же отозвалось в памяти портье. Имелось какое-то сообщение об этой даме. Только он не помнил, что именно. Кажется, ничего такого важного, подумал он, но сигнал тревоги зазвучал в его мозгу. «Миссис Герберт?» – переспросил он и, чтобы оградить себя от неприятностей, незаметно под стойкой нажал кнопку звонка, зажужжавшего у дежурного детектива. Он глубокомысленно произнес: «Сейчас посмотрим»,– и повернулся спиной, чтобы просмотреть алфавитный список постояльцев. Медленно, с остановками, он водил пальцем по списку сверху вниз до тех пор, пока не услышал тяжелые, приближающиеся из-за угла стойки шаги. Тогда он повернулся и сказал: «Да, у нас действительно проживает миссис Герберт Гаррис». Он произнес ее имя достаточно громко и внятно, чтобы его услышал подошедший детектив. Эд Джонсон, штатный офицер безопасности, дежуривший в эту субботу на рассвете, умудрился проспать большую часть своего дежурства, пока звонок портье не разбудил его. Он остановился рядом с Гаррисом, моргая со сна и внимательно разглядывая нью-йоркца. Гаррис не обращал на него внимания. «Назовите номер ее комнаты»,– снова нетерпеливо потребовал он. Портье слегка пожал плечами и вопросительно взглянул на Джонсона, который сказал: «Минуточку, сэр. Не будете ли вы так любезны объяснить нам, зачем вам нужно знать номер этой дамы?» Гаррис сердито дернул головой и, сощурив глаза, посмотрел на полицейского: – А вы кто, черт возьми? – резко спросил он.– И не ваше это дело, зачем мне нужен номер моей жены. – Я офицер безопасности,– спокойно произнес Джонсон.– Так вы говорите, мистер Гаррис?… – Да, черт возьми! Я – мистер Гаррис. – Не надо так воинственно, мистер Гаррис,– миролюбиво продолжал Джонсон.– Мои обязанности состоят в том, чтобы оберегать покой наших гостей. Миссис Гаррис ждет вас? – Нет не ждет,– Гаррис остановился и попытался подавить раздражение в голосе.– Послушайте, я гнал машину всю ночь. Я устал и хочу спать. Мне также надо принять ванну, побриться и выпить чего-нибудь. Ну, ради бога, могу я наконец узнать номер комнаты моей жены? Румяное лицо Джонсона оставалось спокойным. Он спросил: – У вас случайно нет с собой удостоверения личности, а? – У меня есть все на свете удостоверения,– прорычал Гаррис.– Но почему я вам обязан их показывать? – Если вы муж дамы, то почему не желаете показать удостоверение? Хотели бы вы, чтобы мы просто так отправляли незнакомого мужчину на рассвете наверх, в комнату вашей жены, если он этого потребует? Вы видите, мы должны быть осторожными. – Да, я полагаю… конечно. Вполне логично,– Гаррис достал бумажник и вытащил из него карточки, которые он разложил на стойке перед детективом: «Дайнерс Клуб» и кредитные карточки, карт-бланш, Стандарт Ойл, визитная карточка с названием «Бринкерхоф и Гаррис, брокеры» и нью-йоркским адресом…– Вам достаточно этих «верительных грамот»? – он говорил решительно, но не без сарказма. Джонсон сказал: – Как будто в порядке. Никто не хотел вас оскорбить, мистер Гаррис,– он посмотрел на портье: – Есть ключ, Ричард? Портье повернулся к отделениям для ключей позади стойки, пока Гаррис прятал карточки в бумажник. – Есть запасной, мистер Джонсон. С того момента, как миссис Гаррис въехала, она не оставляла ключи здесь,– произнес портье. Во время этого разговора его мозг лихорадочно работал, и теперь он наконец вспомнил содержание памятки о миссис Гаррис. – Эллен никогда не оставляет ключи у портье,– голос Гарриса звучал свободно и дружелюбно. Он протянулся за ключом, который портье положил на стойку, но мясистая рука Джонсона успела перехватить его. – Пойду-ка я с вами, мистер Гаррис. Хочу быть уверенным, что все в порядке. Это ваша сумка? – Он слегка согнулся, чтобы поднять ее и повернулся в сторону лифта, отмахиваясь от посыльного, который материализовался из темноты. – Не надо беспокоиться,– торопился за ним Гаррис.– Я сам донесу свой чемодан. – Это не трудно,– Джонсон вошел в лифт и нажал третью кнопку.– Мы в «Бич-Хэвен» всегда рады услужить. Джонсон вышел из лифта первым и зашагал по коридору впереди Гарриса, остановился у номера 326 и вежливо отошел в сторону: – Может быть, вы постучите? – Ключ он держал в руках. Гаррис подошел к двери и легонько постучал. Не получив ответа, он постучал громче и позвал: «Эллен, это я, Герберт. Ты слышишь?» – Почему бы вам не открыть дверь? – предложил Джонсон,– не стоит будить других людей. В его голосе прозвучала нотка сожаления, когда он протянул ключ. Гаррис взял его с недоумением. – Не понимаю. Она никогда крепко не спит.– Он вложил ключ в замок и повернул его. Эд Джонсон внимательно наблюдал за выражением его лица, в то время как сам приготовился к любой неожиданности. Гаррис, справившись с дверью, неподвижно стоял и испуганно глядел на пустые застланные кровати. Он сделал шаг вперед: «Эллен»,– недоверчиво произнес он, затем повернулся к Джонсону: – Где она? Где моя жена? – он взглянул на детектива, как-будто видел его впервые, затем развернулся и помчался к ванной, рванул дверь на себя… Джонсон поднял его сумку и вошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь. В этот момент он проклинал свою работу. Такой на вид симпатичный парень проделал ночью путь из Нью-Йорка, чтобы провести уик-энд с женой. Куда же это она запропастилась? Гаррис медленно вернулся из ванной комнаты. Он выглядел так, словно его отмолотили бейсбольной битой. Глаза его лишились всякого выражения, челюсть отвисла. – Ее нет, ее здесь нет… Он вглядывался во все углы комнаты, словно был не в состоянии поверить в то, что женщины, которую он ищет, здесь нет. Его взгляд наконец упал на открытый чемодан, лежащий на багажной полке. – Она упаковала чемодан,– хрипло произнес Гаррис,– как будто собиралась уезжать. Но… ведь она и недели не пробыла здесь? Где она? Джонсон с сочувствием покачал головой. – Сядьте, мистер Гаррис,– сказал он,– сядьте и возьмите себя в руки. Я должен вам кое-что сказать, и вам лучше выслушать меня сидя. – С Эллен что-то случилось! Что случилось, черт возьми? Не стойте же, расскажите мне. Я имею право все знать! – Да,– чувствуя себя неловко, сказал Джонсон,– мне кажется вы должны знать, мистер Гаррис. Дело в том, что… видите ли, я сам точно ничего не знаю. – Он остановился, чтобы вытереть рукавом пот со лба.– Я знаю только вот что: миссис Гаррис исчезла из отеля сразу же, как вошла в свой номер в понедельник после обеда. Она не спала ни одну ночь у себя. Этот чемодан не упакован на выезд – в таком виде она оставила его после обеда в понедельник, после того, как сменила дорожную одежду на ярко-красное платье для коктейля. Вот все, что я знаю. Он тут же с участием бросился вперед, увидев, что лицо Герберта Гарриса стало ужасного мертвенно-серого цвета, а сам он закачался, как перед обмороком. Джонсон схватил его за руку и обнял за талию. Он подвел его к постели, успокаивающе говоря: «Полежите немножко, расслабьтесь, мистер Гаррис. Я понимаю, что вы чувствуете. Я очень хорошо понимаю, что вы испытываете, черт возьми. Я очень сожалею, что мне пришлось сообщить вам все это». Он заботливо уложил Гарриса на ближайшую кровать, подложил ему под голову подушку. Тот какое-то время лежал на постели, дрожа, сжавшись в комок и зажмурившись. Вдруг он сел, широко открыв глаза, и требовательно спросил: – Значит, вы все время знали об этом и не сообщали мне? Не поставили меня в известность! Всю неделю в Нью-Йорке я ничего не знал. Что это за отель? Что вы все-таки пытаетесь скрыть? – Мы ничего от вас не скрываем, мистер Гаррис. Может быть, я позову доктора? Гаррис продолжал сидеть прямо, затем, глубоко вздохнув, протяжно простонал: – Не надо доктора. Проклятье! Мне нужна полиция. Сделали ли вы что-нибудь, чтобы найти Эллен? Стоите тут, как истукан. Еще детектив называется! Человека пять дней нет, а вы бездействуете! – Послушайте, мистер Гаррис,– Джонсон пододвинул к себе стул и сел. Он пытался говорить спокойно и взвешенно, надеясь подавить в собеседнике панику.– Нет причины думать, будто с вашей женой что-то случилось. Выбросьте это из головы. Подождите. Он вытянул вперед руку, когда Гаррис стал сердито протестовать. – Я понимаю ваши чувства. Я хорошо понимаю ваши чувства. Но войдите в наше положение. Все, чем мы располагаем,– это то, что она не была в отеле последние пять дней и ночей. Вы сами признались, что она не ожидала приезда. Если бы вы предупредили ее, то, может быть… – Будьте вы прокляты,– злобно заскрежетал зубами Гаррис, вскакивая с постели, гневно сжимая кулаки.– Вы покрываете ее делишки и выгораживаете свой проклятый отель. Если бы меня поставили в известность утром прошлого вторника… – С горящим взглядом он замахнулся на сидящего детектива. Джонсон вскочил на ноги и с легкостью отвел яростный удар. – Полегче, полегче,– пробурчал он и подтолкнул Гарриса опять к кровати, куда тот упал, плача, закрывая лицо руками, как ребенок. Джонсон стоял у кровати, с сочувствием глядя на него сверху и сказал: – Хорошо. Доктора вам не надо. А как насчет выпить? Вам надо расслабиться, чтобы хорошенько подумать. Я могу позвонить вниз, чтобы принесли бутылочку. Герберт Гаррис заворочался на кровати и простонал, не отнимая крепко прижатых к глазам рук: – Не откажусь от стаканчика, у меня там полбутылки виски в сумке. – Я попрошу льда принести. Вам с содовой или с чем-нибудь другим? – Нет, с водой сойдет. Детектив подошел к телефону и передал краткий заказ. Затем снова устроился на стуле. – Подумайте хорошенько, мистер Гаррис,– настаивал он.– Мы ничего от вас не скрываем. Нет никаких доказательств того, что с вашей женой произошло несчастье. Может быть, она друзей своих встретила в понедельник. Может, они устроили пикник или на яхте отправились в путешествие, или еще что-нибудь в этом роде. Она ведь здесь на отдыхе. Гаррис вновь сел на край кровати, потер усталые глаза. – Мне надо выпить. Не откроете ли мою сумку? Джонсон тяжело поднялся, поставил сумку на вторую кровать и открыл ее. Он обнаружил, что бутылка полупуста. Направляясь в ванну, он услышал стук в дверь – это был посыльный, который принес графин со льдом. Детектив наполнил виски два стакана, положил в каждый несколько кубиков льда, добавив воды из-под крана, и почти силой вложил питье в вялую руку Гарриса. – Выпейте, мистер Гаррис. Вы думаете над тем, что я вам сказал минуту назад? – Я думаю об этом,– хрипло согласился Гаррис.– И все это – дерьмо. У Эллен нет здесь друзей. Если бы она случайно встретила кого-то и решила куда-нибудь отправиться, она сразу же сообщила бы мне, черт возьми, неужели вы этого не понимаете? – Он метнул взгляд на Джонсона и, наполовину опустошив свой стакан, закашлялся. Джонсон отпил глоток и осторожно сказал: – Имейте в виду, мистер Гаррис. Я ведь здесь на службе. Все, что я действительно знаю, я вам сказал. Миссис Гаррис никто больше не видел с вечера последнего понедельника. Может, есть что-то еще, чего я не знаю. Мой шеф, мистер Меррил, будет у себя в конторе в восемь утра. Он старший службы безопасности, и мало что из происходящего в «Бич-Хэвен» проходит мимо него. Многого он мне и не говорит. А теперь я предлагаю выпить до дна и налить еще столько же. Разденьтесь, ложитесь в постель и отдохните часик-другой. Попросите вас разбудить в семь тридцать, побрейтесь, примите душ, и тогда, может быть, вы на все посмотрите другими глазами. Может, у мистера Меррила есть еще какая-то секретная информация о миссис Гаррис,– он тяжело пожал плечами. – И за все это время,– твердил свое Гаррис,– ничего не делалось, чтобы найти мою жену. Один только бог знает, где она, что с ней случилось. Нужно было поставить в известность полицию! – Послушайте, мистер Гаррис, у нас на Майами-Бич есть чертовски опытный комиссар полиции. Зовут его Питер Пэйнтер. Вот с ним бы вам и поговорить, мистер Гаррис. Сначала с мистером Меррилом, а потом с комиссаром Пэйнтером. Конечно, может, мистер Меррил, как я уже сказал, уже имеет на все вопросы готовенькие ответы. Вы только пару часиков отдохните, а когда проснетесь, будет светить солнышко, и все может выглядеть совсем по-другому. Герберт Гаррис опорожнил свой бокал и бросил его с глухим стуком на пол. Он положил локти на колени, руками подпер голову. – Я просто потрясен,– как-будто про себя бормотал он.– Я не могу поверить в это. Только не Эллен. Будьте прокляты! – хрипло закричал он, вскинув голову вверх и глядя на Джонсона,– если бы вы ее знали, вы бы так не говорили… если бы только знали. – Да,– сказал Джонсон,– может, и не говорил бы, мистер Гаррис. Он подобрал с пола стакан, положил в него еще несколько кубиков льда и вылил туда остатки виски.– Выпейте-ка до дна, и дайте я вас раздену. Я все проверю с мистером Меррилом, как только он появится у себя, и, может, еще миссис Гаррис объявится здесь до того, как вы проснетесь.

ГЛАВА 6

Было раннее субботнее утро. Люси Гамильтон еще не появилась, и Шейн сам поднял трубку. Мужской голос спросил: – Мистер Шейн будет сегодня? – До полудня,– ответил Шейн. – Я буду немедленно,– произнес незнакомец. Герберт Гаррис вошел в приемную конторы Майкла Шейна на Флагер-стрит, побритый и одетый в чистую рубашку, серый костюм его был выглажен в отеле. Он мало спал, но выглядел сдержанным и решительным, когда предстал перед Люси Гамильтон, и требовательно спросил: – Мистер Шейн у себя? Со своего места за низким ограждением Люси сразу определила, что этому молодому человеку есть что рассказать. Она встала со стула и приятным голосом спросила: – Да. Как вас представить? – Мистер Гаррис. Из Нью-Йорка. У меня чрезвычайно срочное дело. Я должен немедленно переговорить с мистером Шейном. Она отомкнула дверцу и прошла мимо него к закрытой двери, на которой было написано: «Личный кабинет». Она вошла туда, закрыла за собой дверь и через минуту появилась вновь: – Проходите, пожалуйста, мистер Гаррис. Шейн поднялся с вращающегося кресла у широкого, пустого стола, когда Гаррис тяжелым шагом приблизился к нему. Детектив был в рубашке с короткими рукавами, с расстегнутым воротником и ослабленным галстуком. Нагнувшись над столом, он протянул руку и сказал: – Чем я вам могу помочь, мистер Гаррис? – Найдите мою жену,– небрежно пожав руку Шейна своей вялой рукой, Гаррис опустился в кресло и, неотрывно глядя на рыжеволосого, голодно и почти высокомерно произнес: – Мне сказали, что вы один из самых лучших специалистов своего дела во всей стране. Шейн почувствовал, что его посетитель, вероятно, не оправился еще после нервного шока. – Очень приятно слышать о себе такое. А что же ваша жена? – Она исчезла. Растаяла в воздухе. Пять дней назад. Но никто и пальцем не пошевелил. И теперь никто ничего не делает. Как будто это обычное дело, что женщины исчезают бесследно в Майами. – Кто это «они», мистер Гаррис? – Кто-то по имени Меррил в отеле «Бич-Хэвен». И этот тюфяк, старший полицейский, Пэйнтер, кажется, его фамилия. Им нет никакого дела. Шейн сказал: – Начните все сначала о жене. Она живет в гостинице «Бич-Хэвен»? – Она прибыла и зарегистрировалась там в прошлый понедельник после обеда. Примерно в семнадцать она позвонила мне в Нью-Йорк и сказала, что перелет был приятным и все хорошо. Это последнее сообщение от нее. По словам служащего отеля, она взяла напрокат машину, которую ей доставили, и, переодевшись с дороги, выехала на прогулку. У них в счете отмечено, что она заказала четыре коктейля в баре около семи часов. Вот все. С тех пор ее никто не видел. Ее постель не тронута… чемодан даже не распакован. Они знали об этом с утра вторника, когда горничная вошла, чтобы убрать номер, и доложила об этом, но они абсолютно ничего не сделали: не сообщили мне, что моя жена исчезла, не поставили в известность полицию. Они не подняли свои толстые зады, чтобы что-то предпринять, а похабно рассуждали, черт их побери, что Эллен наверняка закрутила с каким-то мужчиной, и они отправились порезвиться в город.– Он стучал кулаками по столу, лицо его было перекошено от гнева. – А вы не принимаете это объяснение? – ровным голосом спросил Шейн. – Нет, ни в коем случае. А если и вы так думаете, то я поищу кого-нибудь другого. – Я еще ничего не думаю, мистер Гаррис,– голос Шейна стал резким,– конечно, я не знаю вашу жену. – Вот-вот. И те не знают ее. Они просто-напросто принимают ее за потаскушку, которая, едва добравшись до Майами, сразу же стала искать приключений. Так им проще думать. Других вариантов они не искали. – Я знаю Боба Меррила из «Бич-Хэвен»,– возразил Шейн.– Он очень добросовестный и компетентный человек.

– Уверен, что для своей службы он вполне компетентен,– усмехнулся Гаррис. – Офицер безопасности. Он защищает только интересы гостиницы. Он признался мне, что, как только он выяснил в прошлый вторник, что гостиничный счет моей жены подкреплен кредитной карточкой карт-бланш, и оплата, таким образом, гарантирована, он уже не стал более утруждать себя. Его уже не заботило, что могло случиться с одним из постояльцев. – Неужели,– глубокомысленно сказал Шейн.– Так уж и не заботило. Давайте-ка разберемся. У отеля возникнет масса проблем, администрацию могут привлечь к ответственности за клевету, если она в таком деликатном деле поступит опрометчиво. Гость отеля имеет право на частную жизнь, и какова же будет репутация отеля если тот возьмет за правило сообщать мужьям и женам всякий раз, как только кто-то из них будет отсутствовать ночью в номере? – Вы такой же, как и все,– огорченно произнес Гаррис и выпрямился. Шейн резко сказал: – Сядьте и прекратите вести себя как подросток, если вы хотите, чтобы я вам помог найти жену. Я только объясню вам, что Боб Меррил действовал правильно, ничего не сообщив ни вам, ни полиции. А теперь, будьте уверены – Меррил делает все, что в его силах, чтобы найти миссис Гаррис. И хоть я лично не испытываю теплых чувств к старшему полицейскому побережья Пэйнтеру, он хороший полицейский, и в его распоряжении такие огромные возможности, которых я не имею. Уверен, что и он делает все, что возможно. – Да, безусловно,– горько сказал Гаррис, с неохотой опускаясь в кресло,– он уже начал рисовать картинку, усадив какого-то авантюриста в ее машину, взятую напрокат. Боже мой! За эти пять дней в каком только месте Соединенных Штатов Америки может очутиться машина! – Он сжал зубы и сложил руки.– Что меня особенно пугает – так это несносное поведение мистера Пэйнтера, который фамильярно похлопывает меня по плечу… Тут он попытался скопировать Пэйнтера: – «Да бросьте вы беспокоиться, мистер Гаррис. Вот увидите, она скоро сама появится пред ваши очи». Вот как они думают об Эллен, Шейн. И вот почему они не шевелятся, чтобы что-нибудь предпринять. – А вы думаете иначе? – в голосе Шейна прозвучал сарказм – лицо гостя стало мертвенно-бледным от гнева. – Да, черт побери! Я уверен в Эллен. Мы уже год женаты. Она любит меня. Она не хотела ехать сюда. Мне пришлось ее уговаривать, даже настаивать… Господи, помоги мне! У меня возникла идиотская идея о том, что, дескать, было бы неплохо хоть раз в году расстаться на недельку, чтобы проверить свои чувства. Не потому, что наш союз не был полным и счастливым, а, главным образом, чтобы укрепить его. За год нашего брака она ни разу не взглянула на другого мужчину, а я – на другую женщину. Я знаю, что нынче не модно хранить супружескую верность, но нас с Эллен это не касается. Он резко остановился и, наклонившись вперед, дрожащим голосом искренне спросил: – Вы когда-нибудь любили, Шейн? Женщину, в которой бы вы были уверены больше чем в самом себе? Шейн отвел потемневшие глаза от Гарриса и сказал: – Да, со мной это было один раз в жизни. – Значит вы понимаете, о чем я говорю. Вы поможете мне? Шейн твердо произнес: – Я сделаю все, что смогу. Есть у вас фотография вашей жены? – Только любительский снимок,– он достал из бумажника маленькую карточку необыкновенно красивой женщины и протянул ее детективу,– со мной оказались две фотографии Эллен. Они разные, обе сделаны два месяца назад. Пэйнтер взял вторую… хотя он мало проявил интереса к моему предложению напечатать снимок в газете. Он продолжал фальшиво уверять меня, что раз дело получило огласку, мне не о чем больше беспокоиться. – А вы не боитесь огласки? – Шейн с явным удовольствием изучал фотокарточку. – Мистер Шейн,– голос Гарриса зазвучал низко и напряженно,– я хочу найти мою жену. Ничто другое в мире меня сейчас не волнует. Конечно же, я не возражаю против огласки, если она поможет. Я не боюсь правды. Неужели вы не понимаете? Я доверяю Эллен. Я чувствую, что с ней произошло что-то ужасное. Я… я даже боюсь подумать, что. – Хорошо,– живо сказал Шейн. Мы увеличим фотографию и постараемся сделать хороший снимок. Я прослежу, чтобы его сегодня же поместили на первой странице вечерних «Ньюс». А теперь мне понадобится дополнительная информация о вас и вашей жене. Я приглашу секретаршу,– он нажал на кнопку в столе, откинулся на спинку стула, зажег сигарету.– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – Нет, спасибо, не хочу. Я уже выпил в гостинице две рюмки. Вошла Люси Гамильтон с блокнотом. – Итак,– сказал Шейн,– ваше полное имя и нью-йоркский адрес? – Герберт Гаррис,– он дал свой адрес на Ист-Сайд в Нью-Йорке и вытащил визитную карточку из бумажника.– Это адрес моей конторы. Шейн взглянул мельком на карточку и передал ее Люси. – Вы имеете долю в этой посреднической фирме? – Это относительно небольшая фирма с довольно средними доходами. Мы работаем в основном с иногородними клиентами, которые обращаются к нам раз в год. Шейн продолжал: – Держите ли вы дома прислугу? – Да. Она приходит два раза в неделю. Ее зовут Роза. Фамилии ее я не знаю, но она убирает также в других квартирах нашего дома. С тех пор как уехала моя жена, она не приходила. Они вдвоем хорошо убрали квартиру в последнее воскресенье, и Эллен договорилась, что Роза придет в следующую субботу,– он остановился и, нахмурившись, спросил: – Это так важно? – Я еще не знаю, что является важным, а что нет. Девичья фамилия вашей жены? – Эллен Терри. Она была манекенщицей и пользовалась большим успехом, когда я встретил ее год назад. – В каком агенстве она работала? – В одном из крупных… в Рокфеллер-центре,– Гаррис нахмурился, вспоминая, – «Нобл и Эллиот». Но, когда мы поженились, она бросила работу. – Это было год назад? Опишите ее. – Ей тридцать один год. Довольно высокая, стройная. Она блондинка, умеет держаться. Каждое ее движение – олицетворение грации. Она… очень заметная женщина. Когда она входит, на нее сразу же обращают внимание. Шейн кивал, глядя на летающий по блокноту карандаш Люси. Он откинулся назад, потрогал мочку левого уха и сказал: – Отлично. А теперь назовите имена и адреса ее ближайших друзей, мужчин и женщин, если можете. Гаррис резко взглянул на него: – Послушайте, Шейн, я же вам говорил, что у нее нет друзей-мужчин. И, во всяком случае, мне не понятно, какое отношение имеют ее нью-йоркские друзья к тому, что здесь произошло. Шейн сказал решительно: – Если я приду в вашу брокерскую контору, ничего не смысля в биржевых акциях, и стану давать вам советы, как следует вести дела, я думаю, вам это не понравится. Я должен делать свою работу так, как считаю нужным. Итак, мисс Гамильтон будет записывать близких друзей вашей жены. Начнем с тех, с кем она дружила, будучи манекенщицей. Гаррис сказал: – Теперь я, если не возражаете, чего-нибудь выпил бы. Шейн кивнул, отодвинул кресло назад, чтобы подняться. Гаррис повернулся к Люси и начал медленно диктовать ей имена, в основном женские, перечислил несколько женатых пар, их адреса. В другом конце комнаты Шейн достал бутылку коньяка из второго выдвигающегося ящика картотеки, вложил один в другой два бумажных стаканчика, наполнил их до краев, поставил на стол. Затем достал чашки с ледяной водой из холодильника и поставил их рядом со стаканчиками. – Вот, пожалуй, все, кого я сейчас помню,– он поглядел на Шейна и объяснил: – Я уже сказал вашей секретарше, мы не вели светской жизни. Действительно, мы были очень поглощены друг другом, и нам не требовались посторонние. Он поднял коньяк и отпил. Шейн сердечно произнес: – Я очень хорошо понимаю это… первый год вашего брака. Давайте теперь посмотрим, Люси, записали ли вы имя ее дамского мастера? Она покачала головой, когда Гаррис с горячностью вмешался: – Ради всего святого, объясните мне, какое отношение имеет нью-йоркская парикмахерша к исчезновению Эллен в Майами? Может, вы и хорошо знаете свое дело, мистер Шейн, но я действительно затрудняюсь понять… – Хорошо, Люси,– Шейн помрачнел,– отметьте, что мистер Гаррис отказывается дать имя дамского мастера своей жены. – Минутку, я не отказываюсь. Черт, я просто не знаю ее имени. Парикмахерская находится как раз за углом. Бланш, мне кажется, что-то в этом роде. Шейн уклончиво кивнул: – Теперь пусть мисс Гамильтон запишет все, что относится к приезду вашей жены сюда,– он вновь уселся в кресло, сделал большой глоток коньяка и сощурил глаза: – Вы посадили ее в самолет в понедельник. Она позвонила вам из отеля после прибытия, и затем вы больше ничего от нее не слышали. Вас это не беспокоило, Гаррис? – Нет. Почему я должен был беспокоиться? – И вы не удосужились ей позвонить? – Нет,– оборонялся Гаррис,– мы взрослые люди. Я хотел, чтобы она провела две недели так, как ей нравится, встретила новых людей, повеселилась, не чувствуя, что я ее проверяю. Шейн безучастно кивнул: – Ну, а это путешествие, этот ваш сюрприз. Если я правильно вас понял, ваша жена не имела ни малейшего понятия о том, что вы объявитесь сегодня в Майами? – Совершенно верно,– голос Гарриса сделался агрессивным.– Я и сам узнал об этом в четверг вечером. В конторе сложилась такая ситуация, что потребовалось мое присутствие в Чарльстоне, Южная Каролина, в пятницу. Один из наших пожилых клиентов внезапно пожелал обсудить портфель ценных бумаг. Я выехал в ту же ночь и прибыл в Чарльстон в пятницу утром. В мотеле я поспал несколько часов, послеобеденное время провел с клиентом и внезапно, импульсивно решил поехать сюда и провести с женой субботу и воскресное утро. Я рассчитывал вернуться в Нью-Йорк в понедельник утром. – Это ведь такой длинный путь, почти через всю страну,– сказал Шейн,– многие бизнесмены предпочитают добираться самолетом. – А я очень люблю вести машину,– холодно проинформировал Гаррис,– особенно ночью. В этом что-то есть: ты легко мчишься, рассекая тьму, останавливаешься по пути в маленьких, открытых всю ночь закусочных, где собираются водители грузовиков…– он замолчал, встряхнул головой, словно стыдясь того энтузиазма, с каким говорил.– Мне это нравится,– повторил он,– и, когда я покидал Нью-Йорк, я действительно не предполагал, что попаду сюда. Но в Чарльстоне в пятницу вечером я сообразил, что до понедельника мне нечего делать в Нью-Йорке… Я внезапно подумал о том, какой это будет сюрприз для Эллен… и вот я здесь. Шейн задумчиво слушал Гарриса. «Ты, должно быть, очень молод,– подумал он, – и очень любишь свою жену, если решил, что свалиться ей на голову в Майами на заре – в то время, как они имела все основания считать, что ты находишься в Нью-Йорке,– прекрасная мысль. И как бы тебе, Герберт Гаррис, понравилось, продолжал думать он,– если бы Эллен неожиданно появилась дома, в Нью-Йорке, на неделю раньше?» А вслух произнес: – Думаю, что это все, мистер Гаррис. Я приступаю к работе. Вас можно будет найти в отеле «Бич-Хэвен»? – Да, полагаю, что смогу там остановиться. Послушайте, все-таки объясните вы мне, на кой черт вам потребовался список нью-йоркских друзей Эллен, включая ее парикмахершу? Каким образом эти люди могут быть связаны с тем, что произошло здесь? Шейн сказал: – В самом начале, Гаррис, вы пожаловались на то, что никто в Майами не смог сделать правильных выводов по поводу исчезновения вашей жены и поэтому не был в состоянии проводить умное расследование. По этой причине мне следует знать все, что можно, о вашей жене. Я ответил на ваш вопрос? – Частично,– теперь он вел себя более сдержанно.– Собираетесь ли вы связаться с теми, чьи имена я вам назвал? – Имеются какие-либо возражения? – строго спросил Шейн. – Нет… но. Я только поинтересовался. – Я постараюсь действовать осторожно,– уверил его Шейн,– но я не смогу распутать дело, если буду связан по рукам и ногам. Не стану произносить пустые слова утешения. Однако предлагаю вам вернуться в отель с сознанием того, что все делается именно так, как положено. Я свяжусь с вами. Гаррис пожал ему руку с большим энтузиазмом, чем в первый раз: – Я уже лучше себя чувствую. Да, как насчет гонорара, мистер Шейн? – Оставьте моей секретарше чек на тысячу долларов в качестве предварительного гонорара. Если удача будет сопутствовать, то покроет все расходы. Если же увижу, что потребуется больше, я вас извещу. Гаррис неловко произнес: – Хорошо, спасибо,– и последовал за Люси в приемную. Шейн сел, в задумчивости потер подбородок. Люси прервала его размышления, войдя в комнату несколько минут спустя: – Майкл, ты хочешь, чтобы я расшифровала записи прямо сейчас? – Нет необходимости торопиться, ангел. Попробуй связаться с Джимом Клиффордом из Нью-Йорка. Если сможешь, слушай нас по отводной трубке и зачитай свои записи, когда я тебя попрошу. Допив коньяк, он смял бумажные стаканчики и выбросил их в корзину для бумаг. Раздался звонок. Шейн поднял трубку, Люси сказала: «Мистер Клиффорд у телефона». – Джим? – спросил он, и добродушный голос ответил: – Это ты, Майкл? Как дела на солнечной земле греха и секса? Шейн ответил: – Греховны и сексуальны. Ты можешь быстро провернуть одно дело для меня? Клиффорд рассмеялся и сказал: – Для тебя… и за хорошую цену… могу сделать все. – Вот какое дело, Джим. Некая миссис Эллен Гаррис из Нью-Йорка в прошлый понедельник исчезла из отеля «Бич-Хэвен» на Майами-Бич. Муж, Герберт Гаррис, биржевой маклер. Люси через минуту даст тебе все адреса, ею записанные. Выглядит так, Джим, на трезвую голову, что леди обставила свое дельце еще до вылета из Нью-Йорка. Она бывшая манекенщица. Я хочу, чтобы ты покопался в ее прошлом… до и после ее замужества. Выясни все, что сможешь, особенно о ее бывших и теперешних кавалерах. Она настоящая красавица и наверняка имела множество поклонников. Выбери нескольких, Джим, и выясни о них все, что сможешь до вечера. Позвони мне или Люси домой, если нас не будет здесь. А теперь она подключится и выдаст тебе все, что мы получили. Начинай, ангел. Шейн подержал трубку у уха до тех пор, пока не услышал, как Люси начала зачитывать наиболее важные пункты из ее стенографических записей Джиму Клиффорду из Нью-Йорка. Затем он повесил трубку. Он стоял перед одним из широких окон, выходящих на Флагер-стрит, когда Люси Гамильтон вошла в комнату спустя пять минут: – Майкл Шейн! Что может отыскать в Нью-Йорке Джим Клиффорд? Что касается меня, то никогда не видела прежде человека, который бы любил и страдал так, как Герберт Гаррис. Он медленно повернулся к ней, покачивая головой: – То, насколько он ее любит, в действительности не имеет никакого значения. Ведь это она разыграла сцену исчезновения. Достань мне Тима Рурка, а? Люси показала ему язык и повернулась к своему столу. Шейн отошел от окна, потирая мочку уха, он старался не думать о своей умершей жене Филнис. Одним своим вопросом Гаррис неосознанно нанес ему сильнейший удар. А если бы исчезла не Эллен, а Филнис?… Зазвонил телефон, он поднял трубку и сказал: – Привет, Тим! Занят? У меня есть сногсшибательная история. Побудь минут пятнадцать у себя. Мы быстренько позавтракаем. Освободись ото всех дел по меньшей мере на пару часов. Шейн повесил трубку, вышел, чтобы взять шляпу и отпустить Люси. Но он попросил ее не покидать свою квартиру после обеда, так как туда должен позвонить Клиффорд. Сам Шейн тоже будет время от времени поддерживать с ней связь.

ГЛАВА 7

В прокуренной и шумной комнате отдела городских новостей «Ньюс» Шейн направился прямо к столу Тимоти Рурка, который меланхолично глядел на чистый лист бумаги, вставленный в пишущую машинку. Рурк напоминал гончую. Его худое лицо выглядело бы совершенно изможденным, если бы не яркие, цепкие, подвижные, как у зверька, глаза. Циничный блеск появился в них, когда Шейн положил на стол снимок Эллен Гаррис. – Этот снимок,– сказал детектив,– нужно увеличить и поместить на всю первую полосу. Ты найдешь такую возможность, Тим? – Сегодня у нас практически ничего нет на первую полосу. А что она натворила? Разрезала на кусочки своего папочку и сделала из него жаркое? Рурк жадно изучал фотографию. Шейн сказал: – На сегодняшний день она считается пропавшей. Отдай снимок в фотоотдел и скажи им, пусть отпечатают несколько копий. Мне нужно полдюжины… размером шесть на девять дюймов или что-то около. Пусть отретушируют и подготовят все, чтобы можно было сразу ставить в номер. Мы быстро позавтракаем и вернемся. Рурк знал Майкла Шейна слишком хорошо, чтобы задавать ему лишние вопросы. Через несколько минут, вернувшись из фотолаборатории, он подтвердил: – Снимки будут готовы, как только мы покончим с едой. Они отправились в ресторанчик за полквартала от редакции, где подавали бифштекс, и, получив напитки, стали ждать заказанный завтрак. Рурк, подперев руками острый подбородок, лукаво поглядывал на своего старого друга: – Что же это за история? Шейн сказал ему: – Возможно, нам и не придется публиковать портрет. Пока что требуется собрать кое-какие сведения… Все должно быть строго конфиденциально, пока я не дам тебе добро, Тим. – Итак? – Рурк тянул бурбон с водой и ждал. Шейн кратко рассказал историю, которую поведал ему Герберт Гаррис. – Выглядит очень славным парнем. Мир перед ним рассыплется на мелкие кусочки, если действительно окажется, что его жена подцепила молодца, и они вдвоем скоро объявятся. – Как он предпочитает,– проворчал Рурк с кислой усмешкой,– увидеть ее саму, вдребезги разбитую на мелкие кусочки, или расколотый мир своих грез? – Не знаю,– признался сердито Шейн.– Он так уверен в ней, Тим. Мне думается, что для него легче увидеть ее мертвой, чем узнать что она не была ему верна. – Питу Пэйнтеру и отелю «Бич-Хэвен» не понравится, если мы пропечатаем эту историю на первой полосе газеты,– радостно предупредил его Рурк.– Выпуская кота из мешка, мы создадим отелю отвратительную рекламу. – А я не собираюсь спрашивать, понравится им это или нет. Предлагаю тебе пойти со мной в «Бич-Хэвен», чтобы заполучить второй снимок и что-нибудь выяснить. Меррил позволит тебе участвовать в деле, если я пообещаю ему, что ты напечатаешь только то, что я считаю нужным. – Кто это Меррил? – Шеф безопасности, домашний сыщик.– Шейн, ухмыляясь, опрокинул стаканчик, взял нож и вилку.– Он действительно находится в очень затруднительном положении. Его будут ругать и за то, что он что-то сделает, и за то, что не сделает ничего,– он вздохнул и с жадностью набросился на бифштекс. Проявленные снимки еще не высохли, когда они вернулись в редакцию. Увеличенный портрет получился даже лучше, чем Шейн предполагал. Он взял с собой два мокрых снимка и попросил доставить ему еще два после того, как они высохнут. Затем он и Рурк отправились в «Бич-Хэвен» – каждый на своей машине, чтобы в случае надобности разъехаться порознь. Когда Шейн вошел в вестибюль, Рурк уже стоял у стойки и разговаривал с портье. Лоуфорд выглядел обеспокоенным и раздраженным. Увидев Шейна, Рурк повернулся к нему и, подмигнув, сказал: – Этот парень заявляет, что миссис Гаррис нет, но позвонить ей в номер и проверить отказывается. Шейн заметил: – Я буду сам задавать вопросы, Тим – и спросил портье: – Мистер Меррил у себя? – Да, сэр. Тут за углом… – Я знаю, где он находится,– Шейн твердо взял Рурка под руку и повел его от стойки. Они повернули за угол коридора, туда где расположились административные помещения. Шейн остановился у закрытой деревянной двери с табличкой «Личный кабинет». Постучав, он повернул ручку двери и, не ожидая приглашения, вошел в маленькое, аккуратное помещение. У задней стенки стоял шкаф с выдвижными ящиками для картотеки, в центре – стол, на котором были только телефон и диктофон. Роберт Меррил диктовал, удобно расположившись за столом, заглядывая в раскрытую картонную папку, лежащую на коленях. Увидев Шейна, он выключил диктофон, закрыл папку и положил ее на стол. С непритворной сердечностью он сказал: – Майкл Шейн, собственной персоной. Не часто вы нас балуете своим присутствием. Это был высокий средних лет мужчина, с серо-стальными волосами и холодным, настороженным взглядом. Работа Меррила – обеспечение безопасности в «Бич-Хэвен» требовала много ума и такта, способности безошибочно определить мошенника в тот самый момент, когда он только появляется в отеле. За годы работы у него появилось шестое чувство, которое заранее подсказывало ему, в какой из тысячи комнат назревает неприятность. Шейн открыл дверь, впуская своего друга: – Ты знаешь Тима Рурка? Роберт Меррил, Тим. Меррил бесстрастно оглядел сутулую фигуру репортера в мешковатом костюме и сказал: – Знакомое имя. Несколько строк в «Ньюс», не так ли? – И сразу же переключил внимание на Шейна: – Чем могу быть полезен? Детектив сел в кресло у стола, а Рурк бочком, стараясь быть незаметным, устроился у стены. Шейн вытащил из кармана портрет Эллен Гаррис и положил перед Меррилом: – Узнаешь ее? – Это увеличенная фотография со снимка, который я видел утром? – Совершенно точно,– ответил ему Шейн ровным голосом.– Это та самая леди, которую вы, кажется, потеряли в прошлый понедельник. Меррил устало улыбнулся:

– Мне бы хотелось иметь снимок, Майкл. Гаррис отказался оставить мне его, чтобы я мог показать тем служащим отеля, которые видели миссис Гаррис, когда она регистрировалась. Он взвился на дыбы, как конь, и вылетел отсюда, угрожая подать на отель в суд на преступную небрежность и так далее. И я понял, что он оправился прямо в полицию. Шейн подтвердил: – Да, верно,– он усмехнулся довольный.– Питеру Пэйнтеру, так же, как и тебе, успешно удалось погладить Гарриса против шерсти, потому он и очутился у меня в конторе. Мой клиент,– сказал он строго,– чувствует, что вы оба с Пэйнтером больше озабочены тем, чтобы скрыть исчезновение его жены, чем заняться ее розыском. – Ты же знаешь, что это не так, Майкл. Он ее муж, черт возьми! И я вам скажу, он сходит по ней с ума. Но имеются кое-какие факты, которые я не хотел бы разглашать…– Он прервал себя, печально улыбнувшись Шейну и стал вдруг сразу человечным и живым.– Этого парня ждет сильное разочарование. У меня сейчас намного больше информации, чем я имел, когда разговаривал с ним утром.– Он опустил глаза на фотографию и мягко произнес: – Они слишком необыкновенна, да? Если бы я был на ней женат, черт возьми…– Он остановился, облизнул губы,– зачем ты притащил репортера, Майкл? Я буду рад просмотреть имеющиеся улики с тобой наедине, но… Шейн веско сказал: – Я пообещал Гаррису поместить в газете портрет его жены и сообщение о ее исчезновении сегодня вечером, если полностью буду убежден в том, что больше ничем помочь нельзя. И мне абсолютно все равно, какие чувства при этом испытываешь ты или Питер Пэйнтер, или торговая палата Майами-Бич. Меня нанял Гаррис, чтобы найти свою жену. Поэтому я привел сюда Тима Рурка. Я единственный, кто решает, делать эту публикацию или нет. Рурк будет ждать моего решения. Тебе просто повезло, что дело оборачивается таким образом. Если другая газета пронюхает что-нибудь… Роберт Меррил безрадостно улыбнулся: – Эта история взрывоопасна, Майкл.– Он поколебался, склонившись над фотографией Эллен Гаррис.– Думаю, что вам лучше узнать, что мы имеем, кроме этой фотографии. Мы не располагаем никакими другими данными для опознания. Он склонился над встроенным в крышку стола микрофоном: – Замени Лоуфорда у стойки и зайди ко мне. Я хочу поговорить также с этим посыльным, Биллом Томсоном.– Он вновь опустился в кресло и глубоко вздохнул. – В такие моменты я бываю чертовски рад, что на всю жизнь остался холостяком. Майкл Шейн ничего не ответил. Он знал, что Тимоти Рурк наблюдал за ним, и спрашивал себя, думал ли Тим о Филнис. Меррил, конечно, ничего не знал о Филнис. Раздался стук в дверь, и Шейн был рад прервать свои печальные мысли. Меррил рявкнул: – Войдите,– дверь открылась и вошел Джустас Лоуфорд. Его взгляд скользнул с Рурка на Шейна, затем на Меррила. Если он и узнал Рурка и Шейна,– а ведь они только что разговаривали с ним у стойки – то он и вида не подал, что знает их. – Что случилось, мистер Меррил? Меррил повернул к нему фотографию. – Ты узнаешь ее? Лоуфорд ответил: – Это та женщина, о которой вы спрашивали меня сегодня утром, да? Миссис Гаррис, которая зарегистрировалась в прошлый понедельник? – Ты можешь точно сказать, что это она? – потребовал Меррил. Лоуфорд поколебался, глубоко вздохнул. – Мне бы не хотелось это клятвенно заверять. Но… да, мистер Меррил, я очень хорошо ее помню. Насколько я могу судить, это миссис Гаррис. – Хорошо,– проворчал Меррил.– Повтори теперь мистеру Шейну то, что ты рассказал мне утром. Почему она тебе особенно запомнилась? – Очень трудно точно сказать, почему,– начал Лоуфорд, уставившись в стенку над головой Меррила,– я работал во многих отелях…, регистрировал сотни тысяч гостей. Мне кажется, в большинстве случаев это механический процесс. Но миссис Гаррис! – Он медленно потряс головой.– Вы тотчас же замечаете ее и запоминаете надолго. Мне помнится, я удивился, что она прибыла одна… на две недели. А когда я ее спросил об этом…, чтобы быть уверенным, то она соизволила дать объяснение: у ее мужа имелась современная идея о том, что женатые пары должны проводить отпуск врозь. И она спросила меня, одобряю ли я эту идею. Он остановился, нервно проглотил слюну и сказал Майку: – Я сразу же переменил тему разговора, сэр. Но она тут же пожаловалась, что боится скуки и одиночества. Я заверил ее, что у нас есть хозяйка, которая занимается развлечением гостей, но миссис Гаррис, я помню, не заинтересовалась этим предложением. Вот и все… я думаю. – Ты видел, как она выходила из гостиницы? – подсказал Меррил. – Да. Она пожелала взять напрокат машину. Я посоветовал швейцару позвонить ей в номер, когда машину доставят. Примерно через полчаса я видел, как миссис Гаррис вышла из лифта и направилась к двери. Я решил, что она шла к машине. Леди переоделась в ярко-красное платье…, с низким вырезом спереди. – Она не оставила ключи внизу, когда уходила? – вновь подсказал Меррил. – Нет, сэр. Насколько я помню, я больше ее не видел.– Он перевел взгляд со стенки на фотографию миссис Гаррис и медленно покачал головой из стороны в сторону. – Хорошо, Лоуфорд,– отрывисто произнес Меррил.– Если мальчик ждет за дверями, пригласи его сюда. Когда портье повернулся и пошел к выходу, Меррил сказал Шейну: – Билл Томсон – парень, который отнес ее вещи в номер. Пусть он сам все расскажет,– предложил он.– Тебе нечего волноваться, Томсон,– сказал Меррил вошедшему.– Подойди сюда и посмотри на эту фотографию. Билл Томсон бросил быстрый, испуганный взгляд на Рурка и Шейна и на негнущихся ногах подошел к столу. – Видел когда-нибудь эту женщину? – Меррил показал ему фотографию. Билл Томсон неотрывно смотрел на нее, по меньшей мере, секунд тридцать. Его лицо начало дергаться. В глазах появились слезы: – Как перед богом, мистер Меррил. Я ничего… не делал. После первого раза в полночь… Клянусь, что больше к ней не поднимался и никогда больше не видел ее после первого раза. – Держись сынок. Сначала скажи мне, кто она. – Это миссис Гаррис. Из номера 326. Вы спросили меня о том, как она прибыла в то утро, сэр, я рассказал вам, как она была смешна в своей доброте… давая мне пять долларов на чай просто ни за что, и как она возмутилась, увидев в своем номере две кровати вместо двуспальной… Он остановился, в смущении сглотнул слюну. Меррил мягко сказал: – Да, ты рассказал мне об этом, Билл. Но ты мне о полночи ничего не говорил. Что произошло? – Ну, я не думал, что это так важно, и я не хотел… Но, может, это теперь важно, когда она исчезла, и вообще,– спотыкался он,– я хотел уходить уже, когда она близко подошла ко мне и спросила, во сколько я освобождаюсь после дежурства. Я сказал, что в полночь. И затем она что-то зашептала мне, вроде того, что ей будет одиноко одной, и чтобы я поднялся к ней выпить чего-нибудь перед сном, в полночь. – Хорошо, Билл,– голос стал резким,-…что же произошло в полночь? – Ничего. Я действительно поднялся и постучался в ее дверь. Я знаю, что это не положено и меня уволят за это, но я ничего не мог с собой поделать. Я наверняка сделаю то же самое, если попадется кто-то, похожий на миссис Гаррис. Но в ее комнате было темно, и она не ответила и… вот и все. – Ты не видел ее больше? – Клянусь, после этого я ее не видел. И ничего о ней не слышал, пока сегодня утром вы не спросили меня о ней. Позже я слышал разговоры в отеле, что она не появлялась в своем номере с вечера понедельника. Меррил сказал: – Хорошо, Томсон, возвращайся на свое место. Когда парень вышел, он поглядел на Шейна. – Картина начинает вырисовываться? – Слишком хорошо,– прогремел Шейн.– Гаррис сказал мне, что был еще момент: ею подписан